— Медуза Горгона была раньше, — машинально возразила я. — Именно её мёртвой головой Персей поразил чудовище, которое пыталось сожрать Андромеду.
— Что значит классическое образование! — с усмешкой подковырнул майор. — В нашем случае всё наоборот. В мифе, помнится Персей совал голову Медузы в лицо всем своим врагам, а теперь сам взглянул в её мёртвые глаза.
— Есть в этом мифе один момент, который мне всегда не нравился. Оч-чень.
— Попробую угадать. Персей убил сонную Медузу.
— Нет. Не то. В море ревёт чудовище, родители плачут над прикованной к скале дочерью, а Персей предлагает им сделку: девушка должна выйти за него замуж — только при этом условии он её спасёт.
— Не забывайте, Ата, это было жестокое время, и у простого малого, как Персей, не было шансов получить в жёны полюбившуюся девушку, если она принцесса. С этим-то вы должны согласиться.
— Брент, вы говорили с моим хозяином на случай моего согласия?
— Интересный поворот беседы, — осторожно отметил майор. — Да, говорил.
— Он согласен?
— Да.
— Можете говорить мне "ты", Брент. Я лечу с вами. Но учтите: медицинского освидетельствования проходить не буду.
— Почему?
— Приборов ваших жалко.
8.
Поездка на Персей предстояла с одной пересадкой. Сначала на пассажирском корабле до места базирования основной группы Брента, затем — большой перелёт на военном катере до самой планеты.
Тайгеру не повезло: хотя пассажирский лайнер уходил вечером, он уже не в состоянии был выйти в океан на яхте. Лейтенант словно заболел гриппом: не мог спать, кривился при виде еды, говорил жалобным ломким голосом капризного ребёнка. Майор наорал на него и силком сунул стакан вина, куда предусмотрительно подсыпал изрядную дозу снотворного. Оглянувшись на меня, Брент только вздохнул, и я шёпотом осведомилась:
— Разве ваших специалистов не учат релаксации?
— Учат. Но Тайгер впервые столкнулся с направленной волной концентрированных эмоций — так я это понимаю. Можно научить человека уворачиваться от летящего в него камня. Но как выжить под камнепадом?
— Я научу его, — виновато пообещала я. — Как долго лететь до Персея?
— Шесть суток по земному времени.
— Этого достаточно.
К лейтенанту приставили охрану, а мы с Брентом отправились в моё бунгало. После насыщенной событиями ночи я решила переехать в отель, поближе к майору и лейтенанту. Брент помогал с переездом. По самодовольной ухмылке, время от времени кривившей его крепкий рот, я сообразила, что он надеется наверстать упущенное и лететь к Персею, отбив подружку у младшего коллеги. Так что из бунгало я вышла с дамской сумочкой через плечо, а майор тащил не слишком тяжёлую, но объемную спортивную сумку. Её на пороге своего номера в отеле я забрала и, мило объяснив, что не выспалась, захлопнула дверь перед носом разочарованного Брента.
Обняв сумку, я с маху села на кушетку возле двери. И огляделась. Да, здесь не бунгало. Здесь придётся себя контролировать и не пускать на самотёк что бы то ни было. Сны, например. Или кое-что ещё.
Напряжение прошедших суток навалилось огромной усталостью. Из последних сил я запихнула обе сумки в шкаф, пальцем машинально нарисовала на двери закрывающий знак, затем, стоя перед зеркалом, тот же знак повторила на лбу и на солнечном сплетении. Внутренний голос изобразил сладкий зевок, пробормотал: " Не больно-то и хотелось…" и надолго заткнулся. А я стащила с кровати постельное бельё на пол и тут же рухнула на одеяло, обняла подушку. Не успела сомкнуть ресницы, а вокруг уже замельтешили люди, активно участвовавшие в моей жизни ещё вчера, и люди, едва уловимо знакомые по забытой мной жизни в прошлом. Но все они мельтешили отстранённо от меня, будто за стеклянной стеной. Рассеянно наблюдая за ними, я не испытывала никаких чувств, поскольку сама не действовала в этом сне. Последняя мысль робко оформилась перед забытьём: "Кажется, на этот раз, высплюсь…" И я спустилась в темноту.
… Ата открыла глаза, которые уже не светились мягким коричневым, словно густо настоянный чай. Серо-голубой зернистый мрамор блеснул в заглушённом шторами утреннем свете. Глаза открылись и увидели стену. Правда, ломаные серо-голубые линии не шевельнулись, чтобы сфокусироваться на определённой точке. Но стену Ата увидела. Потом её тело чуть качнулось и медленно повалилось с левого бока на спину. Потолок. Ата повернула голову вправо. Стена. Под ножками высокого кресла. Женщина напряглась, уловив движение сверху. Потолок явно шевельнулся, а потом медленно и с неуклонностью минутной стрелки начал опускаться. Ата мгновенно собралась в комочек и приготовилась прыгнуть к стене. Справа было ближе, но — женщина застыла в полуприседе: стена увеличивалась в размерах настолько очевидно, что цветные росчерки на ней постепенно распадались на едва соединённые между собой линии.
Комната неумолимо сужалась, намереваясь раздавить женщину. Ата всё-таки прыгнула, но не к стене, а под стол. Ненадёжное укрытие — металлический квадрат на четырёх тумбах, однако иллюзия безопасности на пару минут появилась.
Глядя на приближение плоскостей, мраморноглазая Ата съёжилась под столом и начала часто-часто дышать. С момента, когда она открыла глаза, ещё до приступа клаустрофобии, женщина чувствовала, как выпирает из неё скопившееся за день напряжение. Теперь же это напряжение грозило разорвать её, если тело не освободиться от лишней энергии.
Ата оглянулась в поисках выхода из тесной комнаты и всхлипнула, когда макушкой задела столешницу снизу. Стол тоже уменьшался! Мышеловка… А дышать становилось всё тяжелее. Воздуха не хватало. Не хватало не столько жадно всасывающему рту, сколько всему телу. Ата отчаянно взвыла и рванула на себе одежду. Дышать! Порами тела!.. Из кончиков пальцев метнулись острейшие когти. Они полосовали одежду, а заодно и кожу. При виде крови Ата не ужаснулась, не опомнилась, напротив — влага на коже, показалось ей, сама свежесть, а раны — дополнительная возможность дышать. И женщина яростно обрушила на себя собственное оружие. И отчётливо ощутила, как вместе с кровью выходит напряжение, сжимавшее тело в камень. Но и нанесённых порезов Ате было мало: дышать стало легче — клаустрофобия не проходила.
Женщина выкатилась на середину комнаты. Совершенно потрясающая мысль оформилась очень уверенно: надо убить вещи — и комната прекратит сужение. Ата бросилась к креслу…
… Я проснулась от шума и от острой боли по всему телу. Открыла глаза и знакомая картинка вынудила прошептать пару ласковых. Все предметы в комнате словно пропустили через камнедробилку. Уцелело только зеркало, перед которым я и стояла, одетая лишь в кровавые лоскуты, размазанные по коже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
