“Если переговоры зашли в тупик, бросьте на стол дохлую кошку,” – совершенно неуместно всплыл в голове маркетинговый приём из популярного в конце ХХ века учебника. Хотя… Для того, чтобы поймать ветер в паруса, иногда нужен резкий, неожиданный манёвр. Моряки это называют фордевиндом.
– В таком случае, Николай Степанович, у меня есть для вас информация о таковой, глубоко засекреченной подпольной группе, работающей на кайзера, – произнёс Распутин. – Эти сведения не только вскрывают немецкую агентуру в России, но и объясняют появление великого князя Кирилла Владимировича той ночью в британской миссии и трагическую развязку.
В кабинете руководителя комиссии по борьбе со шпионажем стало тихо, как в поле перед грозой. А в голове Григория экстренно рождался пока еще сумбурный, хаотичный план разворота допроса в свою пользу.
– И с чем же был связан визит великого князя в британскую миссию?
– Визит великого князя Кирилла Владимировича в британскую миссию и последующая смертельная ссора, – Распутин снизил голос почти до шепота и заметил, как подчиненные Батюшина привстали, стараясь не пропустить ни слова, – был связан со взрывом 7 октября 1916 года стоявшего в Северной бухте Севастополя линейного корабля «Императрица Мария».
Глава 6. Le temps des histoires incroyables[11]
За неимением “дохлого кота”, Распутин швырнул на стол переговоров первое, что пришло в голову. Таковым оказался “дохлый кит”. Загадка гибели линкора “Императрица Мария”, гордости русского флота, флагмана черноморской эскадры, взорванного на рейде Севастополя – тема мучительная, невыносимая для моряков и контрразведки. “Чем дальше от нас это мрачное событие, тем яростнее попытки разгадать тайну взрыва на севастопольском рейде 7 октября 1916 года,” – писал адмирал Колчак.
Первая версия следственной комиссии – неосторожное обращение с порохом или его самовозгорание, была вскоре отклонена, как маловероятная. Взрыв произошел ранним утром, когда никаких работ в зарядовых погребах не проводится. Да и вахтенные несли свою службу исправно. За всю войну на кораблях российского военного флота не было отмечено ни одного «неосторожного обращения с порохом».
Намного больше оснований у версии злоумышленного взрыва. Комиссия отмечала: "…На линкоре "Императрица Мария" имелись существенные отступления от уставных требований в отношении доступа в артпогреба. В частности, многие люки башни не имели замков. Во время стоянки в Севастополе на линкоре работали представители различных заводов. Пофамильная проверка мастеровых не производилась." Вывод: осуществить взрыв по злому умыслу было вполне вероятно.
Однако окончательным итогом работы комиссии стало глубокомысленное беззубое заключение: «Прийти к точному и доказательно обоснованному выводу не представляется возможным, приходится лишь оценивать вероятность этих предположений, сопоставляя выяснившиеся при следствии обстоятельства».
Жаждущая крови общественность была, мягко говоря, разочарована. Причина трагедии так и осталась под жирным знаком вопроса. Конечно, к такому результату требовалось присовокупить стрелочника. Им стал командир злополучного линкора капитан 1 ранга Иван Семенович Кузнецов, отданный под суд. Но легче от этого никому не стало. Многие моряки, спецслужбисты и цивильные неравнодушные лица пытались самостоятельно, в частном порядке найти ответы на вопросы, витающие в воздухе.
Заявление Распутина на допросе у Батюшина произвело такой оглушительный эффект, что все присутствующие какое-то время хлопали глазами и беззвучно шевелили губами, то ли молясь, то ли формулируя вопросы.
Григорий в очередной раз поблагодарил судьбу за свою страсть к изучению истории, благодаря которой он в своё время познакомился с протоколами допросов ОГПУ. В 1933 году в Николаеве оперативники разоблачили группу шпионов, работавших на Германию с 1907 года. Возглавлял её инженер отдела морских машин завода «Наваль», некто Виктор Эдуардович Верман, завербованный немецкой разведкой во время учёбы в Германии и Швейцарии. В группу входили инженеры верфи Шеффер, Линке, Штайфех, Визер, Феоктистов, электротехник Сбигнев и даже городской голова Николаева – Матвеев.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
На допросах в ОГПУ Верман не скрывал, что по его указанию Феоктистов и Сбигнев, работавшие в Севастополе на доводке «Императрицы Марии», совершили диверсию, за что им было обещано по 80 тысяч рублей золотом. Сам глава резидентуры за руководство диверсией был награжден не только деньгами, но и Железным крестом 2-й степени. Произошло это в те годы, когда он вместе с немецкими частями покинул Украину и жил в Германии. Позже Вернер вернулся и продолжил свою работу в СССР. Молодой следователь-чекист Александр Лукин, пораженный откровенностью шпиона, спросил, не боится ли тот казни, на что Верман с улыбкой ответил: «Уважаемый Александр Александрович, разведчиков такого масштаба, как я, не расстреливают». И не расстреляли! Следы Вермана потерялись накануне Великой Отечественной войны. Его обменяли то ли на советских резидентов, провалившихся в Рейхе, то ли на немецких антифашистов, что, в общем-то, одно и то же. Распутину серьёзно запали в душу слова немецкого резидента, оставив неизгладимый след своей спокойной уверенностью перед лицом грозных чекистов.
Может быть, благодаря им Григорий ухватился за смелый ход: раз Батюшин хочет серьезных немецких шпионов – он их получит! А в том, чтобы скрестить ежа и ужа – стрельбу в британской миссии с гибелью линкора, невольный заместитель “святого старца” никакой проблемы не видел. Главные фигуранты дела уже ничего возразить не могут, освободив место для самых смелых фантазий. И Григорий, призвав на помощь память о прочитанных шпионских детективах, на коленке состряпал душещипательную историю с участием молодых князей про частное расследование обстоятельств гибели линкора. Упомянул выявленную схожесть трагедии в Севастополе с аналогичными происшествиями в союзных гаванях, где, по неустановленным причинам, взорвались три английских и два итальянских линейных корабля. Заострил внимание на предположении о причастности к взрывам внедренных до начала войны агентов. Вполне возможно, это дело рук одной и той же широко разветвленной по всей Европе диверсионной сети. Честно признался, что не знает, каким образом князьям стала известна фамилия Вермана и его сообщников. В эндшпиле сообщил, будто князья поделились результатами расследования со знакомыми из британской миссии, не подозревая, что эти английские офицеры являются тайными немецкими агентами. Этот ужасающий факт выяснился только при налёте испугавшихся разоблачения шпионов на Юсуповский дворец. Погиб несчастный Пуришкевич, а Распутин был ранен. Григорию по ходу собственного рассказа так понравилась идея с двойными немецко-британскими шпионами, что он даже позволил себе воспроизвести немецкие ругательства, которыми, якобы, сыпал Освальд Райнер, но вовремя прикусил язык, сообразив, что известные ему солёные выражения, может быть, ещё не в ходу. Торопливо вернувшись к существу дела, Распутин ярко и красочно повествовал, как немецкие агенты под прикрытием, не найдя у Юсупова всех разоблачителей, решили заманить в британскую миссию и взять в плен Кирилла Владимировича. Но князь оказался бдительным, в какой-то момент “просёк фишку”, и в результате вышло так, как вышло.
Присутствующие обладатели “аудиоабонемента на офигительные истории”, выслушав повествование, сидели молча, как первые посетители кинопремьеры космического блокбастера “Звёздные войны”. Потом плотину молчания прорвало, и на голову рассказчика полился водопад уточняющих вопросов. Григорий, не желая быть пойманным на противоречивых деталях своей свежесочиненной зубодробительной истории, бессовестно воспользовался статусом раненого, объявив, что переволновался, за время столь длительного монолога разбередил рану и не может дышать. Он набычился, покраснел, как рак, и благополучно сделал вид, что свалился в обморок, заставив всю комиссию Батюшина понервничать и послать за доктором.
