Несмотря на то что и у Каролины, и у Келлза хватало такта не обсуждать прямо болезненную для обоих тему, между ними возникло молчаливое согласие: не дарить ребенка миру, враждебному для них, тому миру, где они оба жили словно под дамокловым мечом. Каролина знала, что Келлз не желал бы для своего сына участи флибустьера, равно как не хотел бы, чтобы его дочь стала женой флибустьера. А иной судьбы у них не может быть! За голову капитана Келлза испанцы назначили головокружительную цену, и хотя это обстоятельство было немаловажным, Каролина знала, что Рэя все же куда больше волнует проклятие родины, гложет тоска по милой его сердцу старой доброй Англии.
Но Каролина и Рэй были жизнелюбами, и как бы ни терзала их ностальгия, оба старались взять от жизни то лучшее, что она им давала. Капитан Келлз и его подруга сводили знакомство с лучшими представителями флибустьерской братии, с купцами, с местной знатью, принимали их у себя и сами посещали их дома. Но эта жизнь была не той, которую бы они желали для себя.
Каролина очнулась от воспоминаний, услышав голос гостя:
— Удивительно, что друзья того человека, в которого вы выстрелили, не попытались отомстить вам.
Каролина пожала плечами. Снова о той дикой кошке…
— Наверное, все могло бы закончиться для меня трагично, если бы не Хоукс. Он весьма решительный человек.
— Ах да, — рассмеялся гость, — я его видел.
— К тому же, — продолжала Каролина, — меня защищает репутация мужа. Келлз — грозный противник.
Каролина говорила медленно, точно взвешивая каждое слово. В самом деле, если бы они жили в Англии, характер Келлза мог бы быть совсем иным. Ему не пришлось бы напускать на себя устрашающую личину.
— Знаете, — с вежливой улыбкой сказала Каролина, — может быть, хватит обо мне. Все это дела давно минувших дней. Давайте лучше поговорим о вас, монсеньор де Монд. Насколько я знаю, в переводе с французского ваше имя означает «человек мира». Наверное, имя соответствует сущности. Вы любите приключения, не так ли?
Действительно, так оно и было. Золотистые глаза Рамона весело сверкнули. Она хочет историй? Пожалуйста, ему есть что рассказать!
И вот весь вечер этот заклятый враг всего английского, человек, явившийся на Ямайку, чтобы подготовить вторжение, прибывший сюда как шпион с целью обнаружить слабые звенья в обороне противника, забыв о времени, развлекал даму анекдотами, от которых лицо ее розовело и она смеялась весело, с чарующей непосредственностью.
Разумеется, во всех этих сказках не было ни одного слова правды. Притворщик, он говорил лишь то, что она хотела услышать.
И все это время его преследовало одно желание, он с жаром представлял ее рядом с собой в постели, он словно наяву чувствовал шелковистое прикосновение ее кожи, ее затуманенные страстью глаза, отливающие серебром в лунном свете, ее нежные и мягкие, чуть приоткрытые губы, сладостные вздохи женщины, всецело отдающей себя в его власть. У него гудело в голове, когда он представлял, как они любят друг друга, как она мечется и стонет от восторга и страсти, страсти, которую он, Рамон, разжег в ней. А потом, прижавшись к его груди, она шептала бы: «Рамон, Рамон, я даже не знала, что так бывает…»
Испанец с горячей кровью, напитанной жарким испанским солнцем, любящий жизнь и мирские наслаждения, человек мира — о чем говорило даже само его имя, он умел будить в женщинах страсть… А сейчас он, кажется, влюбился сам.
Когда-нибудь он вернется к ней, сказал он себе. Он вернется во главе штурмового отряда, он вырвет ее из рук любовника-пирата, он заставит эту великолепную женщину полюбить его!
— Жаль, что вы не задержитесь в Порт-Рояле, — загадочно улыбаясь, говорила между тем хозяйка. — Вы могли бы познакомиться с нашим соседом, монсеньором Довилем. Он недавно приехал из Франции. Возможно, вы его уже знаете, он, как и вы, родом из Марселя.
Раймон де Монд состроил приличествующую случаю мину.
— В самом деле жаль, — со вздохом согласился он. — Я был бы искренне рад познакомиться с монсеньором Довилем, но у меня, увы, нет времени.
— Ах, — сочувственно вздохнула она, но в глазах вспыхнул предательский огонек, — не встретиться с земляком, не обменяться впечатлениями, не вспомнить старое… Какая досада!
— Я давно покинул Марсель, — пробормотал Рамон, — я жил там в юности.
На прощание Каролина с улыбкой протянула гостю руку для поцелуя.
— Мне жаль, что Хоукс не сможет вас проводить, — извинилась она. — В это время суток одному по Порт-Роялю ходить довольно опасно.
Раймон напрягся, он, очевидно, рассчитывал на иное продолжение вечера.
— Спасибо, я как-нибудь дойду, — сухо отозвался он.
— Не сомневаюсь, — пряча усмешку, ответила Каролина.
Этот мужчина был опасен, опасен совсем не тем, чем грозили ночные улицы Порт-Рояля, но все же чертовски опасен. И эту опасность Каролина сознавала в полной мере.
* * *
Джон Деймлер открыл Рамону дверь.
— Ну, Рамон, — произнес хозяин пьяным голосом (чтобы немного взбодриться, Джоку пришлось выпить немало, и от выпитого он заметно осмелел), — как прошел ужин с капитаном Келлзом?
— Келлз еще не вернулся, и я ужинал только с его восхитительной подругой, — беззаботно ответил дон Рамон. — Среди женщин ей нет равных, Хуан. Ни единой, клянусь.
— Верно, ей хватило ума тебя выставить, — не слишком внятно пробурчал Джон. — А тебе, надеюсь, хватило ума держать язык за зубами, в противном случае она раскусила бы тебя в два счета!
— Я был осторожен, да и кто может сомневаться в том, что я француз, ведь я одет как парижский модник!
Джон Деймлер презрительно хмыкнул. Выпитое действительно прибавило ему храбрости.
— Хочется верить, что Серебряная Русалка зацепила тебя не настолько, чтобы ты решил задержаться у нас в городе. Если она тебя не раскусила, то ее муж наверняка бы вывел тебя на чистую воду!
— Ты его переоцениваешь, Хуан! Он храбр, с этим я не могу не согласиться, но, думаю, не настолько проницателен, чтобы…
— Ой, оставь это свое бахвальство! — Джон с размаху ударил дном кружки о столешницу, так что дубовый стол крякнул. — Так ты едешь сегодня?
— Еду, Джон, — вздохнул Рамон. — А тебе я оставлю все эти французские тряпки. Продав их, ты сможешь снабдить деньгами моих людей, тех, что я скоро сюда направлю.
— Людей?.. — Джон едва не поперхнулся.
— Да, через месяц-два от силы из Гаваны придет шлюпка. Ты ее узнаешь — это будет та же шлюпка, на которой приплыл сюда я. Там будет человек пятнадцать, не больше — маленький вооруженный отряд. И прибудут они ночью.
