Милорд снова поклонился и отправился на свою прогулку.
Боже праведный! Неужели человек может так измениться? Или это сон? Посадить Летицию за свой стол! Одним этим он отличается от известных ей джентльменов, которые едва ли замечают существование своих детей, не говоря уж о том, чтобы обедать с ними. И ее наглый вопрос о втором браке скорее все же развеселил, а не рассердил его.
Эмма отправилась наверх в классную комнату заниматься со своей подопечной. Дом уже проснулся, и лакеи стояли на посту, открывая перед ней двери и затем закрывая их. В противоположность большинству гувернанток она уже стала любимицей домашнего персонала — редкость, насколько она знала из собственного опыта. В других семьях прислуга относилась к ней с презрением.
Эмма решила отложить до вечера размышления о том, насколько Доминик Хастингс, граф Чард, отличается от просто Доминика Хастингса…
Глава четвертая
В тот день Эмма начала знакомство с распорядком жизни Лаудвотера в присутствии хозяина.
Вскоре после легкого ленча, около двенадцати поданного Эмме и Тиш в классную комнату, в Лаудвотер из собственного запущенного поместья прибыл местный землевладелец мистер Бен Блэкберн. Мистер Блэкберн говорил с северо-восточным акцентом, напуская на себя многозначительный вид, и хвастался тем, что он является большим знатоком в угольном и горнорудном деле. Он и земельный агент Джемсон, управляющий владениями милорда в Бедфордшире, присоединились к компании за обедом. Как поняла Эмма, бедфордширские владения были не в лучшем состоянии из-за аграрного кризиса, последовавшего за недавними войнами и больно ударившего по фермерам-арендаторам. Эмма еще раньше узнала, что фермой в Лаудвотере милорд управлял сам. И это было для нее сюрпризом. Вряд ли юный Доминик Хастингс мог отличить турнепс от тюльпана, а что касается угля, то он, вероятно, считал, что Бог спускает его с неба в ведерках!
Тиш вела себя прекрасно. С торжественным выражением лица она сидела рядом с Эммой, полная решимости не подвести папу. Эмма подозревала, что именно присутствие ребенка делало застольную беседу приличной и скучной, если не считать нескольких оговорок, заставивших милорда нахмуриться. Интересно, как изменится беседа, когда Тиш, миссис Мортон и она удалятся в египетскую гостиную.
Милорд смотрел им вслед. У мисс Лоуренс, рассеянно заметил он, прекрасные руки, прекрасные глаза и прекрасные манеры, и под ее влиянием поведение Тиш уже значительно улучшилось. Мисс Лоуренс не так проста, как кажется, подумал он, едва заметно улыбаясь своему интересу к такой заурядной молодой женщине.
Может, Бен Блэкберн был прав, когда накануне за обедом в Ньюкасле, не отрываясь от эля, напрямик заявил, что милорду нужна женщина или жена. «Противоестественно жить монахом. Отсутствие „корма“ губит мужчину».
Должно быть, Блэкберн следил за ним, поскольку, налив себе портвейна и подняв бокал к свету, похвалил винный погреб милорда и с понимающим видом заметил:
— Неплоха ваша гувернантка, Чард. Хотя, наверное, мудрецы не грешат слишком близко к дому.
— Тем более монахи, — возразил милорд. — Бросьте, Блэкберн, в ней нет ничего особенного.
Бен снова уставился в свой портвейн.
— Как скажете, но я подумал… — Он с сомнением умолк.
— Что подумал? — спросил милорд, удивляясь, какого черта его вовлекли в обсуждение прелестей гувернантки собственной дочери. К тому же он заметил неодобрение на лицах остальных мужчин, но, черт побери, любопытно услышать мнение Блэкберна о мисс Эмме Лоуренс.
— Я думал, нет, я думаю, что в мисс Лоуренс скрыто больше, чем видит глаз. Она подавила улыбку, когда Кросс, ваш ученый джентльмен, процитировал пару строчек из Горация по-латыни, чтобы не шокировать ребенка, миссис Мортон и юную даму. Она не просто понимает латынь, она прекрасно поняла и сомнительный подтекст цитаты!
Но, не дав милорду ответить, в бой решительно и негодующе бросился его секретарь:
— Осторожно, Блэкберн! Нельзя так говорить о скромной молодой леди. У вас нет никаких оснований предполагать подобное при таком кратком знакомстве.
Вся компания перенесла пристальное внимание с Бена Блэкберна на Джона Бассета. Бен ехидно засмеялся и с обычной для себя наглостью заявил:
— О, так она и вас пленила? И все за один короткий обеденный час. Поздравляю леди и пью за нее.
Прежде чем покрасневший Джон Бассет успел возразить, заговорил милорд.
— Достаточно, — властно и как можно равнодушнее произнес он. — Мне не следовало спрашивать вас, а вам не следовало отвечать, Блэкберн. Речь идет о чести дамы, и мы не смеем обсуждать ее в подобном пренебрежительном тоне. Блэкберн, я бы хотел, чтобы вы поехали со мной в Киллингворт к Джорджу Стефенсону. Если его паровая машина с вагонами работает так, как говорят, я смог бы использовать ее на своих угольных копях. Мы здесь, на северо-востоке, должны идти впереди остального мира. Скажите, не преувеличена ли его слава? Или вы один из его сторонников?
После чего бутылка ходила по кругу, расслабляя присутствующих, включая и отвыкшего от компаний и излишеств милорда. Вскоре, пока действие алкоголя не стало слишком разрушительным, милорд резко поднялся и направился в гостиную, намереваясь получше рассмотреть мисс Лоуренс, но обнаружил, что она и Тиш уже отправились в свои комнаты. Тиш — спать, а мисс Лоуренс — отдыхать.
Позже, не пьяный, но, как часто с ним теперь случалось, смертельно усталый и подавленный грузом ответственности, милорд поднялся по главной лестнице, но направился почему-то не к своей спальне, а к детской. Перед дверью детской он поймал свое отражение в большом зеркале и не мог не отметить растрепанные волосы и побледневшее лицо. На мгновение он замешкался, недоумевая, что делает здесь.
В конце концов, он не мог извиняться перед мисс Лоуренс за то, что говорил о ней в ее отсутствие и о чем она не имеет никакого представления. Раздумывая об этом, он наблюдал, как его рука будто сама по себе поднимается, чтобы постучать в крепкую дубовую панель, и услышал приглашение гувернантки войти.
Милорд открыл дверь и увидел мисс Лоуренс у камина с вышиванием в руках. На соседнем столике лежала маленькая стопка книг явно из домашней библиотеки, поскольку на всех блестели золоченые гербы Хастингсов. Увидев его, Эмма встала и вопросительно улыбнулась.
— Милорд? Вы хотели мне что-то сказать?
Воплощение скромности и совершенства. Так почему же он чувствует, что Бен Блэкберн прав? Что в ней есть какая-то странность, какая-то тайна? Может, она про себя смеется над ними всеми? А если так, то почему?
Однако он должен что-то сказать, и быстро, а не то он будет выглядеть дураком. Она стояла перед ним сложив руки, склонив голову. Да, он должен что-то сказать, иначе зачем он сюда явился?
