не подрагивали коленки, пропала слабость в мышцах. Спина ещё побаливала, но так, эхом, ненавязчиво. Терпимо, в общем.
И, как лежал в одном исподнем, так вон из спальни и выскочил в коридор! По пути лубком на руке дверной косяк зацепил, другим лубком, но уже на ноге, о саму дверь стукнулся, чертыхнулся вполголоса, чтобы никто не расслышал, да сразу за угол и завернул. Отдышался, заглянул в комнату, с таким мстительным наслаждением посмотрел на отвисшие девичьи челюсти, на вытаращенные глаза! Ишь, замерли! Так мне вслед и смотрят! Глаз не отводят! Что, небось, княжича в таком виде ещё ни разу не видели? Любуйтесь, пока возможность такая есть.
И только потом сообразил! Я же в этих самых лубках, да в распустившихся бинтах марлевых на мумию восставшую похож! То-то у них лица такие испуганные были! А я-то раздухарился! Надо бы их в чувство привести. А то работу не сделают.
Из-за двери распорядился:
— В этой комнате всё отмыть! Полы, стены, окно. Найду пыль, накажу всех! Постельное бельё первым делом в стирку отправите. Вместе со всей моей одеждой. И с той, что в шкафу висит, тоже. Вообще всё перестирайте! Да, подушку на солнце вместе с одеялом прожарьте! И только потом чистое застелить! Печку топить запрещаю! Не зима на дворе, а весна! Дрова прочь унесите, мусору от них сколько! И баню, баню мне приготовьте!
Уж не знаю, есть ли она тут, эта самая баня, но раз девки промолчали, выходит, есть! Растерялись, стоят, глаза повытаращили. Что-то я раздухарился, слишком много распоряжений навыдавал. Перезабудут ведь всё, окаянные! Или нет? Вот и посмотрю…
Девки отмерли быстро. Старшая всех подстегнула. Эта точно не забудет ни одного моего слова, сразу видно птицу по полёту! Не успел замолчать, как одна из них уже окошко отворять принялась. И тоже со скрипом, со скрежетом, со звоном стекла. Не разбила, нет, просто рамы в этой комнате слишком давно никто не открывал. Если бы дядька их с места перед этим не стронул, то вряд ли у неё получилось бы открыть.
Сквозняком пыль с пола подхватило, подняло, закружило. Девки зачихали, а я поскорее дверь притворил. Не нужно, чтобы пыль в коридор летела.
Притворил и стою. Отдыхаю, вроде бы как в себя прихожу. Ходить всё-таки тяжко. Задыхаюсь. Сердце из груди выпрыгивает. И слабость сильная чувствуется. Так что постою немного. За дверную ручку подержусь, чтобы не завалиться на бок.
Это одно. Второе — просто не знаю, куда податься? Где переждать? И дядька куда-то запропал! Вот так и живём. Стоит только приболеть, и уже никому не нужен!
Отодвинулся от двери, прошёл вдоль стеночки. А то мало ли, эти оглашенные задумают выскочить по какой-либо надобности и прибьют створкой, размажут по стене. Нет, лучше отойти в сторону. И подождать. Должен же хоть кто-нибудь объявиться?
И глаза к полусумраку привыкнут. Окошек в коридоре нет. Зато несколько дверей имеется. Закрытых. Так думаю, что спальни это родительские. Но родителей всего двое, а дверей гораздо больше. Запасные спальни? А! Обязательно должна быть гардеробная! Ну, или что-то в этом роде, не знаю точно, как называется. Ну да ничего, всё рано или поздно узнаю. Если дядька сейчас не появится, то достаточно будет просто заглянуть за каждую дверь, и всё понятно станет!
Отдышался и про себя вспомнил! Забыл же, рассердился и про надетое на себя бельё забыл! С опаской приоткрыл дверь в комнату, оставил только узенькую щёлку, чтобы пыль в коридор не полетела, и в эту самую щель, неважно кому, прохрипел:
— Чистое бельё для меня принесли?
Потом только краем глаза внутрь глянул. И что вижу? Девки в спальне между собой вполголоса о чём-то переговариваются, показалось даже, что переругиваются тихонько. Пылища-а стоит до потолка! А голосок-то у меня ещё слабый, думал — не услышат. Услышали, оглянулась та самая, старшая и бойкая. Оглянулась, меня увидела. Да не всего! Всего бы через малюсенькую щёлку не смогла увидеть! Ойкнула, что-то сказала, скороговоркой, я так и не понял, и ко мне метнулась. Наклонилась, уставилась глаз в глаз:
— Что-то хотели, вашство?
— Бельё моё чистое где?
— Так туточки всё, — обернулась назад девушка. — Ой!
— Вот тебе и ой, — пробурчал. — Другое неси. Чистое. А это вместе с грязным в стирку отправь. Поняла ли?
— Сейчас всё сделаю! — кивнула девушка. — Глаша, принеси чистое исподнее господину! Что, это? Это уже пыльное и грязное! Да постой, куда с пустыми руками пошла? Вот это всё собери в одну кучу отнеси прачкам!
Как раз вовремя успел от дверей в сторону отойти, как чуял. Распахнулись они и в коридор вместе с выскочившей наружу девкой клубы пыли вылетели. Отшатнулся непроизвольно ещё назад, споткнулся, слабые ноги не удержали, заваливаться на спину начал, да поддержали надежные руки, подхватили бережно под мышки, придержали, поставили вертикально.
— Ну куда ты вскочил? Тебе вставать рано! — вот и дядька подоспел. Вовремя!
Глава 4
— Ох, как не к месту ты, Николай Дмитриевич, эту уборку затеял, — выговаривая, поддерживает меня осторожно под руку и ведёт куда-то по коридору.
А сам по пути разоряется:
— Руки переломаны, ноги тоже, а ты ходить вздумал! Инвалидом остаться хочешь?
— Да кто тебе сказал, что они у меня переломаны? Видишь же, стою и ничего, с ног не валюсь! — Отбиваюсь. — Да отпусти ты меня уже, дышать нечем!
— Вижу, что стоишь, — убрал руки дядька. Но, наготове держится, мало ли, завалиться на спину надумаю. — Удивительное дело! И поверил бы, что доктор ошибся, да только я самолично помогал тебе косточки вправлять! Не могли они так быстро срастись, не могли!
— А как тогда я стою! А руки почему двигаются? Смотри! — взял да и демонстративно помахал обеими кистями перед лицом Степана, заставил его отшатнутся от неожиданности. Пальцы в кулаки сжал. — Ну⁈ Доволен⁈ Были бы поломаны, так не шевелились бы! Может, и было всё плохо, но пути Господни неисповедимы. Решил Господь помочь мне исцелиться, и помог. Радоваться нужно, а не сомневаться в милости Его!
Эва как я закрутил! Это же просто замечательно, когда есть на кого сослаться! Лихо? Главное, дядька засомневался. Они же тут все набожные, для них вера не пустой звук. Правда, она и для меня не пустой. Но я-то больше рационалист. Сейчас ещё немного надавлю аргументами, и
