– Я сама себя, порой, поражаю.
– У вас красивый цвет волос, – невпопад изрек Айени. – Синие оттенки присущи только представителям высшей расы. Когда-то быть похожей на райота дорогого стоило, а сейчас это уже немодно.
Я поставила кружку с недопитым кофе на стол и поднялась.
– Спасибо за теплый прием, доктор Ригард. Думаю, вам пора найти документы для другого доктора Ригарда.
– Вы и сами знаете, что никаких документов нет, – развел руками Айени.
– Но проверить стоило, – улыбнулась я.
– Зайдете ко мне завтра? Я заварю один из своих лучших зеленых чаев.
– Обещать ничего не могу, – увильнула от ответа я и повернулась, чтобы открыть дверь, как та самая дверь распахнулась перед моим носом сама.
На пороге стоял Одьен собственной персоной. И выражение его лица заставило меня пожалеть о том, что я вообще пришла сегодня на работу. Прищуром, подобным этому, меня одаривали лишь один раз в жизни, и было это во время допроса… Моя кожа покрылась мурашками. Я даже поежилась от этого чувства беззащитности перед ним. Никогда прежде так не пасовала перед руководством. Но сейчас мне вновь стало страшно. Этот взгляд Одьена практически парализовал меня. В горле пересохло и захотелось просто убежать оттуда прочь.
– Доктор Ней? – обратился ко мне Одьен. – Что вы здесь делаете?
– Стою, – ответила я, продолжая смотреть на него.
– Вам лучше поспешить на этаж. Доктор Оусен наверняка уже завершила осмотр.
– Конечно, – ответила я и вылетела из кабинета Айени, даже не попрощавшись с ним.
***
– Вы чем-то расстроены? – поинтересовалась Николетт, глядя на меня из своего укрытия за стойкой поста.
– Немного, – ответила я и улыбнулась.
– Поначалу всегда тяжело. Это пройдет.
– Думаете?
Николетт вскинула брови и покачала головой. Может, пожилая медсестра понимала гораздо больше, чем казалось?
– Доктор Ней?
– Да, – я обернулась к Оусен. – Вы закончили?
– Да, закончила, – кивнула Кейдж.
Судя по выражению ее лица, хороших новостей после этого осмотра мне не стоило ждать.
– И что скажете?
– Сегодня выполним УЗИ малого таза, окончательно определимся со сроками и, скорее всего, начнем готовить ее к «чистке».
– Может, стоит попытаться уговорить ее оставить ребенка?
Кейдж вопросительно изогнула бровь.
– Вы поборник запрета абортов?
– Нет. Софи не в первый раз лежит в больнице, и я подняла из архива ее медкарты. Три неразвивающихся беременности и выкидыш за последние два года.
– Если бы Софи соблюдала рекомендации, которые мы ей давали, и не беременела в сроки, когда беременеть было нельзя, возможно, таких последствий не было бы.
– Но сейчас она беременна. Возможно, это единственный шанс для Софи стать матерью. А она хочет сделать аборт, потому что на этом настаивает ее муж.
Кейдж долго на меня смотрела.
– А вы сердобольная, – наконец, произнесла она. – Смотрите, чтобы ваша сердобольность не вылезла вам боком, – Кейдж развернулась и ушла.
Что это было? Что вообще это было?
***
По данным УЗИ срок беременности Софи соответствовал одиннадцати неделям. Да, по закону она имела право прервать беременность по собственному желанию. Но понимала ли она, что этот шаг может стать фатальным в ее дальнейшей жизни? Сейчас она не хочет ребенка, потому что его не хочет муж. А что будет через год? Через два? Может, она найдет в себе силы бросить ублюдка, который ее избивает, и наладит жизнь с другим мужчиной?
Проводив взглядом коллег, спешащих по делам с работы, я предоставила им двадцать минут на переодевание и направилась в санпропускник.
– Доктор Ней? – окликнул меня знакомый голос в коридоре.
– Да, доктор Ригард.
Я подождала, пока он приблизится ко мне, и только тогда повернулась в его сторону.
– Как прошел день? – словно ни в чем не бывало, спросил Одьен.
Я даже удивилась, потому как от его негодования, судя по всему, не осталось и следа.
– Все хорошо, спасибо.
– Вы перевязали свою рану?
И тут я вспомнила, что у меня есть рана на спине и что она, вообще-то, ноет весь день.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Потом перевяжу.
– Пойдемте со мной, – очень тихо произнес Одьен и прикоснулся к моей руке, сжимая ладонь пальцами.
У меня чуть ноги не подкосились. Он не прикасался ко мне, он сжимал мою руку так сильно, словно имел на это полное право, и потянул меня следом за собой так резко, будто не хотел принимать никаких возражений на этот счет. Это было неправильно! Неподобающе! Но именно в этом властном хвате его пальцев я ощутила столько заботы, что остальные причины выдернуть ладонь потеряли всякий смысл.
Он завел меня в перевязочную и закрыл за нами дверь на замок. Когда я поняла, что он пытается разжать пальцы в то время, как я продолжаю их сжимать, незаметно одергивать руку было уже поздно. Ощущая, как под его пытливым взглядом кровь приливает к щекам, я отпустила его ладонь и тихо извинилась.
– Покажите мне повязку, – спокойно произнес Одьен, приподнимая край моей рубашки.
Руки потянулись к спине и вновь задели его пальцы.
– Наверное, вам лучше прилечь, – предложил Одьен.
– Да, конечно, – ответила я и забралась на смотровой стол.
– Штаны приспустите.
Я оголила нижнюю часть спины. Господи, он снова коснулся меня!!! Теплыми пальцами без перчаток зацепил резинку штанов и медленно потянул ее вниз. И, черт бы меня побрал, мне захотелось большего. Я почувствовала, как скручивает низ живота, как учащается дыхание, как пересыхает во рту и хочется наброситься на Одьена Ригарда не только в поисках удовлетворения похоти, но еще и ради того, чтобы поесть… Метафизический голод и сексуальное возбуждение смешались в одно целое. «Все потому, что он – хранитель. Все потому, что он – хранитель», – повторяла я про себя, словно молитву. Самоконтроль. Самообладание. Самоуправление. Боль...
– Присохло. Нужно отмочить, – произнес Одьен.
– Сорвите так.
– Не лучше ли...
– Потерплю.
Рывок – и мое лицо непроизвольно поморщилось. Н-да…
– Говорил же, что нужно отмочить.
– Все в порядке.
– Смотреть будете? – спросил Одьен.
– Нет, я вам доверяю.
Салфетка с антисептиком замерла на моей коже.
– Вы подружились с Айени?
«Контрольный» в голову. Я закрыла глаза и выдохнула. Хороший вопрос, почти что не личный.
– Если с Айени Ригардом можно просто дружить, то «да», – ответила я.
– Это он вас расстроил? – продолжал расспрашивать меня Одьен.
– Вовсе нет.
– Кто тогда?
– Почему вы решили, что я расстроена? – спросила я.
– Остановитесь, пока еще не поздно, – тихо и очень вкрадчиво произнес Одьен.
– О чем вы говорите, доктор Ригард?
– Нельзя привязываться к пациентам. Вы это знаете.
– Не понимаю о…
– Вы все прекрасно понимаете! – повысил тон Одьен. – Никто и не говорит о том, что вам должно быть все равно. Грань между профессиональным отношением и личным очень тонка. Сегодня вы беспокоитесь о нем, навещаете в свободное время. А завтра начнете переживать и пройдете через его болезнь вместе с ним!
– Откуда вы узнали, что я заходила к нему? – повышенным тоном спросила я.
– Денни рассказал.
– Это мое дело, доктор Ригард!
– Айени помог ему. На этом вы должны поставить точку!
– Я знаю, что это вы попросили доктора Айени! А значит, вам тоже не все равно!
– Я сделал это не для пациента! – начал оправдываться Одьен.
– Только не говорите, что для меня! – разозлилась я.
– И не для вас! Для своей совести!
– Знаете, что, доктор Ригард?!
– Что, доктор Ней?!
– «Положите», пожалуйста, водонепроницаемый пластырь!
Одьен замер:
– Знаете, что, доктор Ней? – произнес он.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Что?!
– В следующий раз попросите кого-нибудь другого перевязать вас!
Ну все… Достал меня, хранитель…
– По-моему, доктор Ригард, вы сами вызвались мне помочь!
– Насколько я помню, вы не особо возражали, доктор Ней! – парировал Одьен и, подскочив со стула, навис надо мной.
