– Опасно отказывать начальству, если оно просит! – прошипела я.
– А если бы я предложил вам переспать со мной, вы бы тоже побоялись мне отказать?!
Мои зубы заскрежетали. Я подтянула штаны и одернула рубашку. Затем слезла со стола и окинула взглядом Одьена с головы до пят.
– Если вы хранитель, – с угрозой в голосе произнесла я, – это еще не значит, что можете вести себя со мной подобным образом.
Багровые глаза Одьена заметно потемнели. Плохой признак для хранителя. Очень плохой…
– Намекаете на классовую неприязнь? – процедил Одьен.
– Понимайте, как хотите, доктор Ригард. И в следующий раз, когда соберетесь кого-нибудь перевязать, не забудьте надеть перчатки!
Одьен уставился на свои «голые» руки, а затем посмотрел на меня:
– Вы все сказали?
– Нет, но об остальном я лучше промолчу! – отчеканила я.
– Вы с предыдущими своими руководителями вели себя так же, или мое происхождение привнесло определенные коррективы? – выпалил Одьен.
– Это вас не касается! – огрызнулась я и пулей вылетела из перевязочной.
Я быстро переоделась и вышла на стоянку. Сев в свою развалюху, я завела двигатель. Не знаю, каким образом эта машина все еще ездила, но иногда я всерьез опасалась, что она развалится прямо по дороге домой или, что еще хуже, на работу. Сумерки сгустились, и мне побыстрее захотелось убраться оттуда. Я посмотрела на дорогу, уводящую в город, и вновь ощутила знакомую боль. Не стоит думать об этом. Нужно побыстрее ехать домой.
Глава 3
В семь утра я пересекла порог приемного отделения больницы. Поднялась на этаж, переоделась, вошла в пустую ординаторскую и присела за стол. Открыла в сети план операций. Итак, сегодня я должна участвовать в двух операциях. И… Не может быть!!! Уже в трех?! Откуда!? Посмотрим… Два остеосинтеза и… …холецистэктомия. Оператор – доктор О. Ригард. И я – единственный ассистент. Очень интересно. Вчера в этом списке фигурировала фамилия Патриксона. Ладно, как бы там ни было, перед началом операционного дня я собиралась сделать обход.
Софи, увидев меня, начала заметно нервничать.
– Здравствуйте, Софи. Я пришла узнать, как у вас дела.
– Все хорошо, – ответила она и сразу же отвернулась.
– Мне бы хотелось поговорить с вами, – перешла на шепот я.
– Здесь не о чем говорить.
– Ваш супруг… Вы можете изменить свою жизнь…
Софи, вдруг, резко обернулась ко мне:
– Это не его проблема…
– Но…
– Это не его ребенок. И супруг об этом знает.
– Понятно…
– Я поговорила с доктором Оусен. Она мне поможет.
– Доктор Оусен объясняла вам возможные последствия этой процедуры?
Софи очень странно взглянула на меня. Взглянула так, будто об осложнениях прерывания беременности ей никто и никогда не рассказывал.
– Вы понимаете, что есть вероятность… – продолжала я, – что вы после аборта не сможете больше иметь детей?
– Не смогу забеременеть? – переспросила Софи.
– Или выносить, – добавила я. – Доктор Оусен не говорила об этом с вами?
– Она хороший врач, – Софи откинулась на подушку и укрылась одеялом. – Она все сделает, как надо.
– Иногда это не зависит от врача, – пробурчала я и вышла из палаты.
Мы не можем влиять на решения наших пациентов. Мы можем только рассказать о перспективах и возможных последствиях. Последнее слово всегда за пациентом. И неважно, как считаем мы. Я должна была согласиться с решением Софи. Но с тем, что Кейдж не поговорила с пациенткой о возможных осложнениях аборта, я мириться не собиралась.
Приход моих коллег на работу ознаменовался наступлением ледникового периода в ординаторской. Никаких диалогов, монологов и реплик в принципе. Словно статуи, они восседали на своих рабочих местах, то и дело, бросая на меня косые взгляды. В какой-то момент мне даже стало смешно, ведь со своим игнорированием они напомнили мне шестнадцатилетних подростков, которым отказала последняя свободная девчонка на танцполе. Это немного огорчило меня, но все же, именно к такому повороту событий я и готовилась.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Ровно в восемь сорок я покинула злосчастную ординаторскую и поспешила в гинекологию. Дежурная постовая сестра встретила меня с нескрываемым удивлением. С еще большим удивлением меня поприветствовала доктор Оусен.
– Что-нибудь случилось? – спросила она.
– Да. Мы можем поговорить где-нибудь наедине?
– Конечно, – хмыкнула Кейдж и повела меня в ближайшую подсобку.
– Доктор Оусен, я бы хотела поговорить с вами о моей пациентке.
– Софи?
– Да, о ней.
– Девушка хочет сделать аборт – это ее право, – пожала плечами Оусен.
– Вы не рассказали ей о последствиях этой процедуры.
– Я собиралась сделать это сегодня.
– То есть вы сначала взяли с нее письменное согласие на процедуру, а предупреждать об осложнениях решили после?
– Вы забываетесь! – взвилась Кейдж.
– Нет, забываетесь здесь вы! Нарушение протокола взятия согласия на медицинское вмешательство допустили вы.
Оусен не смогла скрыть своего веселья и рассмеялась в голос.
– О-о-о!!! Какая правильная! – она наклонилась ко мне и прошептала: – Ну так иди и пожалуйся на меня.
– Жаловаться я никому не буду. Только прошу поговорить с Софи о возможных осложнениях.
– Я поговорю, – пообещала Кейдж и вышла из подсобки.
Я постаралась взять себя в руки. Кажется, будто проблемы Софи стали моими собственными, и теперь я бьюсь головой о стену, пытаясь их решить. Впереди еще целый рабочий дань, а нервы мои уже натянуты до предела. Я посмотрела на часы и поняла, что опаздываю в операционную. Бросившись со всех ног в оперблок, я все-таки опоздала: доктор Патриксон начал операцию без меня.
– Простите за опоздание, – извинилась я.
– У меня нет времени нянчиться с вами, молодая леди. Либо приходите вовремя – либо не приходите вообще!
Я стояла перед всей бригадой и стекала на пол. Как же все они меня достали! Кто бы говорил?! Патриксон?! Тот самый Патриксон, которого вчера ждала вся бригада десять минут, а не две!
– Прошу прощения перед всеми за опоздание, – произнесла я и отправилась «мыться».
– Не расстраивайтесь, – послышался тихий женский голос за моей спиной.
Молоденькая девчушка, лет восемнадцати, во все глаза смотрела на меня. «Помощница медсестры», – подумала я и пожала плечами.
– Спасибо…
– Нори.
– Спасибо, Нори.
– Они не любят новеньких. А вы, к тому же, еще и женщина-хирург.
– Травматолог.
– О-о-о, простите. Тогда, тем более…
– Вам тоже трудно пришлось? – улыбнулась я Нори.
– Да. Я провалила экзамены, но в следующем году попытаюсь снова.
– Вы хотите стать медсестрой или врачом?
– Врачом. Хирургом.
– Что ж, Нори... Придется вкалывать в два раза больше, чем все остальные, да и похвалы вы вряд ли дождетесь…
– Как вы?
– Да, как я.
Я вернулась в операционную и встала напротив операционной сестры.
– У меня нет времени одевать вас, – заявила эта стерва.
– Покажите, тогда, где халаты.
– Нори! – закричала медсестра.
Помощница тут же оказалась возле нас.
– Помоги доктору Ней одеться.
– Хорошо, – кивнула Нори. – Пойдемте.
Нори вскрыла для меня пакет со стерильным халатом, а затем и с парой перчаток моего размера.
– Спасибо еще раз, – поблагодарила я помощницу и заняла место «у стойки».
Две операции прошли в абсолютной тишине. Никто даже и не пытался заговорить со мной. Безусловно, друг с другом они общались, но я не понимала, о чем они говорят, и, соответственно, в разговор не лезла.
Неумолимо операционный день близился к завершению. Помывшись на третью операцию, я тихо присела на стул в углу операционной и начала ждать. Одьен задерживался. Пять минут… Десять… Анестезиолог начал нервничать. Операционная сестра тяжело вздыхала и в мою сторону старалась вообще не смотреть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Да, позвоните же ему кто-нибудь! – наконец воскликнул анестезиолог. – Пациент «на трубе»! Где его носит?
