Выяснилось, что это было на самом деле.
Стас сидел на кухне перед бутылкой водки. Причем бутылка была пуста почти на две трети. Закуски на столе не наблюдалась. Глазенки у моего благоверного были собраны в кучу. Пепельница полна окурков. Увидел меня, – попытался улыбнуться и одновременно подняться с табуретки. Вышло скверно.
– Ну, и что это значит? – полюбопытствовала я.
Стас пьяно пожал плечами.
– Идем-ка баиньки, – предложила я.
– Тс-с-с! – приложил он палец к губам. – Я скоро.
Вышел минут через пятнадцать, держась за стеночку. Рухнул на постеленное на полу ложе. Мирно захрапел минут через пять. Я спряталась под подушку.
Дознание проводила утром, держа перед носом Стаса стакан с «Алказельцером».
– Ну-с, что это вчера был за эксперимент?
– Сначала лекарство – потом подробности, – робко сказал Стас.
– Ты еще со мной торгуешься? – возмутилась я. – Сейчас сама выпью. Вместо валерьянки.
– Ты всегда была такая вредная или только после моего полета на насыпь?
– Всегда.
– Боже, с кем я жил! – Стас воздевает руки к небесам.
– Смотри, я пью…
– Нет-нет…, – пугается Стас и тут же раскалывается: – Я проверял себя. Это очень страшно, когда не знаешь, на что ты способен.
– Не поняла, – сказала я. Но стакан с «алказельцером» отдала.
Стас выпил жадно, крупными глотками.
– Видишь ли, Светланка, я все думал, сколько, к примеру, водки мне нужно, чтобы напиться «мордой в салат». Не помню! Могу ли я ударить женщину? Не помню. Если мне дадут по морде, я испугаюсь или буду драться? Не помню!!! А за сколько я могу продаться? Или я совсем не продажный? Это ужасно: в тридцать лет заниматься собственным первооткрывательством!
– Хорошенький метод ты выбрал, – хмыкнула я.
Стас собрал лицо в серьезное выражение:
– Светланка, я очень изменился?
– Очень.
– Я стал хуже или лучше?
– Ты просто стан другим, – улыбнулась я и погладила Стаса по колючей голове. – И я стала другой. Наверное, мы взрослеем.
– Не поздно ли? Мне уже тридцать…
– Лучше поздно, чем нпкогда.
Он обвился кольцом вокруг моих ног. И я отвернулась, чтобы муж не увидел вдруг набежавшие на глаза слезы…
***
Несколько дней я убила на поиски бисера нужных цветов и размеров. Облазила пол-Москвы. Изрядно потратилась. Вечерами, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, восстанавливала картинку на миллиметровке: сидела с грудой фломастеров, раскрашиваю клеточки в подходящие цвета. Перепортила груду бумаги.
Отпорола у сумочки старую подкладку и бархатную кайму. Трясушимися руками взялась, наконец, за иголку с ниткой, и, чувствуя, как от волнения дрожит сердце, почему-то сказала:
– Господи, благослови!
Бисерная картинка как кроссворд. Я люблю головоломки. Это единственное, что вводит меня в азарт.
Я кропотливо, как Золушка, выуживаю тонкой иголкой нужные бисерины. Прицениваюсь: совпадут ли с оригиналом?
Стас варит кофе. По квартире разносится цельный густой аромат. К кофе будут крошечные пирожные: Стас притащил их целый пакет, знает уже, что я сластена. За эти несколько дней мы сделали еще шаг вперед: мы нашли вполне приятельский стиль общения. Дружелюбие основной тон наших отношений. А приятелю всегда хочется сделать что-то приятное.
Стас с любопытством ожидает результата моей работы. Говорит, что сегодня вышивкой бисером занимаются мало, что работы, которые он видел на выставках, конечно, отличаются высоким мастерством, но стоят бешеных денег. Он подбадривает меня, и я признательна ему за эту поддержку.
– Знаешь, Света, кто к нам сегодня заходил в магазин? – доносится с кухни голос Стаса. – Дежуля!
– Что, соскучилась по Глебу? – откликаюсь я. Обычно Дежуля в наш магазин не ходит.
– Глеба сегодня не было, у него дела в центре. Так что пришлось мне вести Дежулю в кафе
– Наш семейный бюджет на Дежулю не рассчитан, – фыркаю я. – Ест мало, но только самое дорогое из меню.
– Точно! – смеется Стас. – Зато после кафе прокатила меня на своей «ауди». Супер!
И тут только что-то неприятно колет мне сердце. Предчувствие? Смутные предположения? Я отмахиваюсь от них, – у меня еще полно работы.
Кофе мы пьем сидя на полу перед телевизором.
Я украдкой разглядываю профиль Стаса. Замечаю, какие длинные и красивые ресницы у моего мужа. Матово блестит кожа в свете телевизионного экрана. У Стаса отросли волосы. Трогаю чуть вющиеся уже волосы пальцами, и мурашки бегут по коже. Наверное, у меня глупое лицо, потому что Стас спрашивает тихо:
– Ты чего?
– Ничего.
Потом мы ложимся спать: я – на диван. Стас – на пол. По карнизу снова стучит нудный дождь. Листья облетели, деревья голые и холодные. Свет фонаря чертит на полу бледные квадраты.
– Света, расскажи мне о нас, – просит Стас.
Так Катюшка просит рассказать сказку на ночь.
Это стало нашей традицией: я рассказываю Стасу сценки из прошлой жизни, как он ухаживал за мной, как сделал предложение, как мы поженились. Я бережно перебираю в памяти воспоминания о наших поездках за город на пикник, где мы со Стасом, облопавшиеся шашлыков, валяемся на земле, и над нами плывут безмятежные облака.
Были еще прыжки с «тарзанки» в воду. Там, в воде, Стас находил мое тело, озорства ради трогал потаенные места, и я шлепала его по рукам, боясь, что друзья увидят наши шалости.
Был совместный грипп. Мы температурили, мир плавал в тумане, кашель рвал легкие. Мы, как потерпевшие кораблекрушение, поддерживали друг друга стаканом чая и горчичниками. Сейчас мне кажется это символичным. Судьба давала нам знаки: вы умрете друг без друга.
Если к Стасу вернется память, это будет несвоевременно. Только не сейчас! Нам надо обрасти новым прошлым, общим, – где две половинки срастаются в целое.
В моих избранных воспоминаниях нет проблем и ссор. И все же я искренна в своих рассказах. Я вижу прошлое в ином свете. Я что-то пропустила в прошлой жизни, не оценила, не разобралась. Как сказала мама? «Что имеем, то не ценим…»
«Помнишь» Стасу – это вместо слов «однажды» или «жили-были». Ключ к прошлому, отбитому ударом о насыпь. Этот ключ я цепко держу в своих руках. Он – власть. И от власти у меня кружится голова: я держу в руках не просто Стаса – судьбу, такую коварную и злую. Я держу за жабры те самые обстоятельства, в которые меня втолкнули насильно, как актера в декорации: хочешь, – не хочешь, надо играть свою роль. Уж я сыграю!
Я любуюсь телам Стаса: тонким, жилистым, сильным. Он может поднять меня за локти под потолок. Может долго-долго нести на руках, как нес из загса до нашей студенческой общаги несколько кварталов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
