миром, служил шлюзом для доступа в Интернет и фильтром от всякой гадости. Все программы на фирме были лицензионными, чем наш начальник очень гордился. Даже полубесплатный WinRAR, и то имел официальную лицензию правообладателя. В мои обязанности входило поддержание всего этого в рабочем состоянии. Звучало просто, и при правильном исполнении, работа моя выглядела незаметной. Вот наш Главный – генеральный директор ее и не замечал. Будучи глубоко невежественным во всем, что касается компьютерной техники, шеф, видимо, полагал, что все функционирует само по себе: включил – и работает, как утюг. Короче – обычная беда всех малокомпетентных начальников. Беда, собственно, не для них самих, а для их подчиненных. К тому же ряд обязанностей мне удавалось исполнять, не выходя из дома: администрирование сервера и роутера осуществлялось удаленно, поэтому необходимости в моем личном постоянном присутствии офис не испытывал.
«Здравствуйте», – говорю я, без разрешения открывая дверь кабинета Главного. Раз приказал зайти, то всякие там стуки и вопросы о соизволении войти совсем неуместны на мой взгляд.
«Вы знаете, что сейчас у нас проходит сокращение штатов?» – без предисловий и ответных приветствий вопрошает Главный.
«Нет, а должен был знать?» – сразу же переспрашиваю я, прекрасно понимая, что сейчас последует. Главный терпеть не может, когда отвечают на риторические вопросы.
«Должны. Вас напрямую это касается».
Пауза. Ага, щаз! Вопросов ожидаем? Не дождетесь! Наконец, Глюкоза не выдерживает первым:
«Мы приняли решение, о вашем увольнении. Вашу работу будет исполнять другой человек».
«Формулировка?»
«Мы надеемся, что по собственному».
Это он себя что ли «мы» называет? Тоже мне, монарх в отдельно взятой мелкой фирмежке.
«А если нет?» – спрашиваю я.
«Тогда – увольнение по статье. На вас жалобы, вы грубо разговариваете с людьми. Вы, наверно, заметили, что последнее время люди к вам не обращаются?»
«Нет, не заметил. Не далее как вчера выполнял работу по просьбе вашего секретаря, а только на прошлой неделе чинил ее компьютер. А я с кем-то грубо разговариваю?»
«Вы появляетесь только к двенадцати дня. А официально мы работаем с девяти».
«С девяти тридцати, – уточняю я. – Но ухожу в девять вечера, отрабатываю свой день даже больше чем положено».
«Официально у нас рабочий день до восемнадцати пятнадцати. То, что вы сидите тут вечерами, никого не интересует. Одних опозданий можно достаточно для увольнения насчитать. При наличии видеонаблюдения на первом этаже, в любой момент можно задокументировать ваши нарушения трудовой дисциплины. Тогда – увольнение по статье. Вам нужны такие записи в трудовой книжке?»
«Вообще-то мне вполне безразличны записи в этой книжке, – нахально отвечаю я. – Но видите ли, какое дело. Трудовой кодекс штука сильная, и при наличии знакомого адвоката, еще неизвестно кто выиграет процесс. Адвокат у меня есть, и трудовое законодательство отлично знает и окажет мне всемерное содействие. А в cуд я подам, будьте уверенны».
«Да как вы со мной разговариваете?» – вскипел Глюкоза. Как и многие не очень умные начальники, он имел неоправданно завышенное представление о собственной значимости. Надо сказать, что подобный разговор легко можно было предвидеть. Последнее время Главный не особо скрывал неприязнь ко мне, а то, что по надуманному поводу он в начале года урезал мне зарплату и регулярно лишал премии, всем было хорошо известно. Вот честно скажу, не люблю начальников. И дело даже не в том, что любят их или очень умные, либо чрезвычайно глупые люди. Глупые – по глупости, а умные из-за умения использовать их, начальников, в своих собственных меркантильных интересах. Я далек от мысли, что все начальники негодяи, карьеристы и сволочи. Боже упаси. Они, зачастую, очень хорошие, милые люди, прекрасно делающие трудную и, нередко, весьма важную работу. Работу тяжелую, кропотливую, а, зачастую, даже опасную. Искренне желающие что-то изменить или улучшить в той или иной области. В идеале, это очень умные люди. Но все-таки я их не люблю. Потому, что сам не очень умный. Так, рядовой середнячок. Не совсем дурак, но и далеко не гений. Ведь как в первом, так и во втором варианте я бы тут сейчас не сидел и вот это самое не думал…
«Нормально разговариваю, корректно и вежливо,– хамлю я на очередной риторический вопрос шефа, – И еще один момент, если я уйду, то у вас возникнут серьезные проблемы с сетью. Не сразу, а в течение, примерно, месяца. Вы не сможете смотреть Интернет, пользоваться электронной почтой, проводить платежи. Вам невыгодно меня увольнять».
«Кстати, вы где-нибудь учились работать с сетью?» – неожиданно спрашивает Глюкоза.
«Нет, я самоучка», – зачем-то вру я. Раз Главный еще не удосужился узнать, где я учился, то и дальше знать ему это совсем даже необязательно.
«Тогда и ведите себя, как самоучка! – явно обрадовался Глюкоза. – Кто вам дал право вносить изменения в сайт? Почему какой-то системный администратор себе такое позволяет? Оттуда вы взяли это изображение? – продолжает буйствовать Главный, тыкая пальцем в собственный портрет на странице администрации сайта нашей фирмы. – Когда вы заменили фотографию?»
«Лет пять назад, – зачем-то стал оправдываться я. Надо было молчать, но я дал слабину, и, похоже, Глюкоза рад был за это уцепиться. – Фото взял с вашей личной странички нашей Фирмы. Мне показалось, что эта фотография более органично вписывается в…»
«Почему вы мне врёте?» – вдруг перебил начальник.
Я обалдел. Ну, что тут скажешь? Невозможно опровергнуть обвинения во лжи. Разве что на полиграфе провериться. Конечно, можно представить доказательства. Попытаться оправдаться. Сравнить даты создания файлов, посмотреть электронные журналы событий на сервере и осуществить прочие банальные действия, но для нашего Главного это всего лишь набор звуков. Судя по всему, Глюкоза только сегодня заметил ту страничку сайта, где сам же и был представлен. Увидел впервые за пять лет. Или – больше. Видимо, добрые люди посоветовали и прокомментировали как могли: сам-то он нормально пользоваться компьютером до сих пор не научился. Он же всегда был так занят, что не имел времени лазить по сайту собственной фирмы. Нормальная, по-моему фотка, тут он хотя бы на человека похож, а не на мертвеца, которому неумело замазывали фон в фотошопе. Причем от этого замазывания плечи портрета получились какие-то диффузные и неровные, будто края рваной бумаги. «Оплошность» моя состояла в том, что раньше представлял себе Главного, как вполне крепкого администратора. Ошибся я в своих оценках, причем довольно-таки сильно ошибся. Встречались мы нечасто, а в последнее время так и вовсе редко. По работе – почти никогда, только в коридорах, и то: я-то здоровался, а Главный не отвечал и молча дефилировал мимо. Недооценивал я своего руководителя. Списывал
