мириады крошечных зеркал. Лес медленно пробуждался. Горные канарейки приветствовали солнце серебристыми трелями, кричали орланы, и было слышно, как среди скал и камышей журчит вода. Восхитительный покой и безмятежность царили вокруг. Я закрыл глаза, прислушиваясь к звукам этой симфонии джунглей, и передо мной смутно замелькали солнечные образы прошлого: охота и сафари, африканские танцовщики во всем их неистовстве и великолепии, животные, мчавшиеся по равнинам. Все эти образы обступали меня, будто ласковые призраки, сменяя друг друга и неся с собой дорогую память о прошлом. Как замечательно, думал я, что можно показать жене и детям хоть частицу того, чем я жил раньше и что приносило мне радость.
Сквозь эти сны наяву я услыхал легкое жужжание кинокамеры, потом Марджори толкнула меня локтем и прошептала:
— Проснись, ради Бога! Ты что, пришел сюда спать или снимать фильм?
Я открыл глаза и увидел, что она улыбается.
— Наверное, снова обдумывал какую-нибудь свою новую затею, — сказала она голосом прокурора.
Я посмотрел на Кэрол. Она снимала огромное стадо буйволов, которое пробиралось через проход между скалами к реке. Передние уже зашли по колено в воду и стали пить. Это было хорошее начало. Почти все утро мы снимали бесчисленные стада животных, появлявшихся словно по волшебству из безмолвных зарослей. Исчезали они так же тихо, как и приходили. Слоны, жирафы, антилопы гну, импалы и куду сменяли друг друга в бесконечном потоке.
Солнце было уже высоко в небе, зной стал невыносим. Плотные листья фигового дерева несколько защищали нас от беспощадных, жгучих лучей, и мы потихоньку задремали. Вдруг внизу под нами зашуршали сухие листья, послышалась возня, рычание и тихий стон. Мы посмотрели вниз и увидели, как прямо под нашей вышкой гепард терзал маленькую импалу. Он вцепился ей в горло и начал медленно душить. Наступила тишина. Оба зверя застыли на месте, только кончик хвоста у гепарда слегка шевелился. Голова с острыми рожками безжизненно повисла, импала задыхалась. Земля вокруг была залита кровью, которая капала из бока импалы, разорванного острыми зубами гепарда. Но и гепарду досталось. Через всю его грудь тянулись две длинные глубокие раны, а на рогах импалы виднелась запекшаяся кровь. Гепард был слишком занят своей жертвой и не слышал, как всего в двадцати футах над ним жужжат кинокамеры. Это было безумно жестокое, но великолепное зрелище.
Страх смерти придал импале силы, и она стала отчаянно вырываться из смертельных объятий гепарда. Она швыряла его из стороны в сторону, волокла за собой, так что на много ярдов вокруг трава и кусты были сломаны и помяты. Но гепард ни на секунду не разжимал своих цепких когтей и продолжал душить импалу. Мало-помалу она теряла силы. Из ее горла вырвался сдавленный хрип — полублеяние, полустон. Она опустилась на колени, упала на бок, несколько раз слабо дернулась и затихла. После того как импала перестала сопротивляться, гепард не сразу разжал когти, он помедлил с минуту, потом приподнялся, отряхнулся, словно большая собака, и только тогда принялся за еду. В одну секунду перекусив вену на шее импалы, он стал с жадностью пить теплую кровь. Утолив наконец жажду, гепард начал разрывать заднюю часть туши.
Вдруг из кустов справа от нас донесся грозный рев.
— Лев, — прошептал я.
Гепард поднял голову и злобно зарычал. В ту же секунду, как бы в ответ на его рычание, из зарослей выступила огромная львица. Она прошла по залитой солнцем поляне, направляясь к гепарду с такой спокойной уверенностью и величием, будто все в этих джунглях принадлежало ей одной. Она остановилась в двух шагах от мертвой импалы и небрежно посмотрела вокруг, не обращая внимания на гепарда, видимо решившего отстоять свою добычу во что бы то ни стало. Оба зверя стояли друг перед другом, словно противники на ринге. Затем гепард нерешительно двинулся на львицу и громко заревел. Та по-прежнему не обращала на него внимания, и он отступил. С опаской поглядывая на львицу, гепард снова принялся с жадностью рвать зубами заднюю часть туши импалы.
Наши кинокамеры фиксировали каждую секунду этого жуткого поединка. Я боялся, что звери услышат их громкое гудение и скроются в зарослях. Но все сошло благополучно. Они даже ни разу не взглянули в нашу сторону.
Львица опять двинулась на гепарда, втянув голову в плечи. Гепард угрожающе припал к земле и отважно повернулся к львице, брызгая слюной и злобно рыча. Я был уверен, что гепард не устоит перед царем зверей. И он не устоял. Все его уловки были тщетны. В тот момент, когда львица сделала решительный прыжок, гепард поспешно отскочил на безопасное расстояние и стал сердито наблюдать, как львица пожирает его добычу. Все это мы с Джоном Лимбери сняли на пленку. Я был в неописуемом восторге оттого, что нам удалось подсмотреть такую фантастическую сцену, но совсем не предполагал, что нам предстоит еще участвовать в драматическом завершении этого эпизода следовали за ним по узкой лесной тропинке. Кэрол и Джун возбужденно обсуждали события этого утра.
Мы прошли около мили по темному, мрачному лесу, вдыхая удушливый, влажный запах гниющих растений, к которым солнце никогда не пробивалось сквозь густые кроны деревьев. Воздух был сырым и холодным. Звериная тропа, по которой мы шли, извивалась, словно змея, среди густого подлеска и свисающих папоротников.
Мы спугнули лесных фазанов, и они бежали по тропе впереди нас. Потом, быстро хлопая крыльями, с пронзительным криком взлетали в воздух и исчезали за деревьями. Лес становился все гуще и темнее. Свет почти не проникал сквозь зеленый полог, сплетенный из ветвей тысяч деревьев, стоящих сплошной стеной. Только на очень близком расстоянии можно было различить отдельные стволы. А зеленые волны листвы вздымались как безбрежный океан.
Но вот лес начал редеть, и вскоре мы вышли на опушку, дальше дорога шла по открытой местности, заросшей слоновой травой высотой в семь-восемь футов. В траве стрекотали тысячи насекомых, раздавались голоса птиц, и было слышно, как убегают животные при нашем приближении. Внезапно высокая стена травы оборвалась, и мы оказались в длинной, узкой лощине. Вдали над деревьями вился дым костра — до лагеря оставалось не больше полумили.
Справа от нас тянулась скалистая гряда. Случайно взглянув в ту сторону, я увидел высоко на скале черного орла. Что-то в его позе показалось мне необычным. Я обратил на него внимание всех остальных, быстро вынул камеру и стал снимать. Вдруг орел присел и вытянул шею, будто готовился броситься на невидимого нам врага.
— Баас, — услышал я голос Пенги, — он хочет схватить вон того кролика.
