он. — Или, по крайней мере, не было бы, если бы он не заставил меня спуститься туда после этого.
— Он сбросил тебя в колодец? — Я заартачился, и он закатил глаза.
— Нет. Он предположил, что если мне машинка так дорога, и я не хочу снова с ней расставаться, то для этого он сказал мне залезть в колодец. Как только я это сделал, он спускал меня в темноту, до тех пор, пока дно ведра не стало касаться поверхности воды. Затем он предоставил мне выбор. Я мог либо нырнуть и найти свою игрушку, и он вернул бы меня и ее на поверхность, предполагая, что я смогу забраться обратно в ведро. Или я мог бы оставаться в ведре до тех пор, пока не усвою свой урок.
— Какой глубины была вода? — Спросил я, не в силах скрыть ужас в своем голосе при этом вопросе.
— Понятия не имею. Я был слишком напуган, чтобы это выяснить. Возможно, она была всего в несколько дюймов глубиной, и все, что мне нужно было сделать, — это побродить по ней, пока я не найду машинку. Или, возможно, она была глубиной в несколько метров, и у меня не было никаких шансов когда-либо найти ее, не говоря уже о том, чтобы вернуться в ведро, чтобы меня вытащили обратно на поверхность.
— Так ты решил остаться в ведре? — Спросил я, мои мышцы напряглись, когда я подумал об этом, об этом шестилетнем мальчике, совершенно одном внизу, в темноте. Трой Мемфис действительно был монстром.
— Да. Я думаю, что пробыл там около тридцати одного часа, прежде чем он достал меня. Не то чтобы он когда-либо позволял мне посмотреть на часы, чтобы убедиться в том, который час, но было время обеда, когда меня отправили туда, и на следующий день, когда меня вернули наверх, было время после обеда. — Он произнес это вообще без эмоций, и я даже не мог сказать, было ли это потому, что он ничего не чувствовал по этому поводу, или потому, что он был настолько опытен в подавлении своих чувств, что даже не знал, как это показать.
— Это пиздец, — пробормотал я, почти желая обнять этого засранца на минуту, прежде чем вспомнил, что ненавижу его.
— Так мне уже говорили. Ты собираешься рассказать мне, что тогда тебя подкосило? Если твоя семья любила тебя до того, как их не стало, то это из-за того, что ты их потерял? Или приемная семья? Может быть, немного того и другого?
— Их потеря, — выдавил я, быстро обнаружив, что снова злюсь на него из-за напоминания о том, почему именно я ненавидел этого сукина сына и всю его семью. То, что его отец делал с ним, возможно, было полным дерьмом, но это было сделано с целью сформировать его по своему образу и подобию, и, судя по тому, как он обращался с Татум, я был готов поспорить, что это был довольно солидный успех.
— Как они умерли? — он спросил так, словно мы обсуждали погоду.
— Пожар в доме, — быстро соврал я, надеясь, что он не заметил секундного колебания, которое потребовалось мне, чтобы придумать эту ложь. Но то, как он на дюйм приподнял подбородок, говорило о том, что он это прекрасно заметил.
— Понятно.
Если до всего этого я думал, что Сэйнт — замкнутый ублюдок, то я ошибался, потому что, клянусь, я видел, как в его глазах захлопнулись ставни, когда он посмотрел на меня. И на мгновение я действительно почувствовал себя дерьмово из-за этого. Он только что поделился со мной большой правдой. Той правдой, которой, я был уверен, ему нелегко было поделиться со многими людьми, и я прямо солгал ему в лицо в ответ.
Хуже всего было то, что я действительно чувствовал себя мудаком из-за этого. Но это было безумием, потому что у меня не было ни малейшего гребаного способа рассказать ему свою правду. Но я догадывался, что он действительно серьезно относился к этой связи Ночного Стража между нами. Я просто должен был помнить, что это было хорошо, потому что это делало его уязвимым для меня. Татуировка у меня на затылке заставила его поверить, что он может доверять мне, и я должен был использовать это в своих интересах. Мне нужно было подловить его, а не идти против него, поэтому я решил попытаться предложить ему что-нибудь, что отвлечет его от моей лжи и вернет мне хоть каплю его доверия.
— Я предложил забрать ожерелье у Татум, потому что она поклялась, что не позволит тебе победить ее, и она не хотела, чтобы у нее осталось что-то, что ты мог бы использовать против нее. Я защищал ее. Даже до того, как дал клятву сделать это. Просто мне показалось, что так будет правильно, — сказал я.
Выражение лица Сэйнта слегка смягчилось при этом признании, и он задумчиво кивнул.
— У нее действительно есть талант действовать нам на нервы, не так ли?
— Что-то в этом роде, — согласился я, чувствуя себя неловко из-за того, что слишком часто обсуждал с ним свои чувства к ней. Его одержимость ею была достаточно очевидна, и, учитывая мои чувства, для нас это было просто еще одной проблемой, из-за которой мы могли столкнуться лбами.
— Ну, я далек от того, чтобы расстраивать нашу девочку без причины. — Сэйнт потянулся к своей шее и расстегнул ожерелье, прежде чем передать его мне.
Теплый металл лег мне на ладонь, и я, нахмурившись, посмотрел на него, пытаясь понять, под каким углом он смотрит.
— Значит, ты просто передумал красть его, потому что не хочешь ее расстраивать? — Спросил я с явным скептицизмом в голосе.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я не получаю удовольствия, причиняя ей боль, — сказал Сэйнт, пожимая плечами и направляясь к двери.
— Тогда почему у тебя это так хорошо получается? — Крикнул я ему вслед.
— Потому что я нехороший человек. Но это не делает это преднамеренным. Просто так оно и есть. Кроме того, единственная причина, по которой я когда-либо жаждал ее боли, заключалась в том, что я хотел использовать это, чтобы добиться ее согласия. По большей части, в эти дни она подчиняется моим правилам. Она понимает мою потребность в контроле так, как никто другой, кого я когда-либо встречал. И у нас есть понимание пределов возможностей друг друга… или, по крайней мере, раньше понимали. На данный момент у меня и так достаточно забот из-за того, что она вышла замуж за этого неандертальца и нарушила баланс сил
