Тирза смочила кусок марли и вытерла лоб больной.
– Конечно, у нас, – сказала она, как о чем-то само собой разумеющемся. – Сеньору Лопес мы поместим на твою половину, а ты перейдешь ко мне. Шерстяного одеяла как перегородки между нами будет вполне довольно.
– Если ты так считаешь...
– Лучше всего положить ее на твое место прямо сейчас.
– Ты права, времени терять нельзя.
– А вы, сеньор, – обратилась Тирза к мужу больной, – устройтесь на ночь где-нибудь в Торрелавере или возвращайтесь к себе на побережье. Лечение вашей жены продлится никак не меньше недели.
– Ага, вот как. Через неделю, значит, – Лопес повернулся на каблуках, даже не удостоив жену прощального взгляда, и пошел к своей повозке. Когда и дети забрались в нее, он прищелкнул языком. Его гнедой послушно потянул повозку.
– Мы к себе, на побережье, – это были последние слова Лопеса.
Пациентка забылась беспокойным сном. Витус с Тирзой лежали по другую сторону шерстяного одеяла и старались любить друг друга по возможности без шума. Сначала они, входя в положение больной, сдерживались, однако природа взяла свое: они целовали, ласкали и обнимали друг друга, и наконец, когда ноги Тирзы словно сами собой раздвинулись, Витус больше не мог устоять.
Он двигался осторожно, ощущая жар ее лона, чувствовал, как оно подается ему навстречу, обхватывает его член и полностью вбирает в себя. Это было такое сильное, такое переполняющее чувство, что он кусал губы, чтобы не застонать. Почувствовав, что больше не может сдерживаться, он, не выходя из нее, перевернулся вместе с ней на бок.
– Почему? – прошептала она ему на ухо.
– Не знаю, как громко я бы закричал.
Плечи ее задрожали, и Витус понял, что она смеется.
Он целовал изгиб ее шеи, наслаждаясь ощущением полного обладания ею... Прошедший день был напряженным. После отъезда Лопеса они сделали его жене горячий компресс из экстракта круглолистной росянки, после чего кашель немного утих. После этого Тирза втирала в те места, где пациентка испытывала боль, оливковое масло, а потом делала горчичные обертывания. Пациентка реагировала на все это апатично, время от времени спрашивала, где ее семья, когда за ней придут и когда она сможет к ним вернуться, а потом опять впадала в полубессознательное состояние. К вечеру жар усилился но Витус и Тирза сошлись во мнении, что это обычное явление и надо подождать завтрашнего утра.
Витус осторожно высвободился из нежного плена.
– Я постоянно думаю о сеньоре Лопес, – прошептал он. – Ты на меня не обидишься, если мы пока остановимся.
Вместо ответа она поцеловала его и прижалась к нему всем телом.
Хоакин договорился с циркачами, что будет продавать желающим свои линзы и камни во время приема Витуса. Он со своим товаром стоял по другую сторону повозок, чтобы громким зазыванием не помешать хирургу. Он сбил для себя столик, который покрыл черной скатеркой, и вокруг него сразу стали собираться дожидавшиеся приема пациенты, зрители и просто зеваки. Они с нескрываемым любопытством разглядывали отшлифованные камни, разные по цвету и величине.
– Это полезные камни? – спросил добротно одетый детина, у которого одна рука была на перевязи.
– Камни бывают разные – полудрагоценные, драгоценные, а еще философский камень... – Хоакин ушел от прямого ответа на вопрос. – У каждого камня, люди добрые, есть свои преимущества, однако нет ничего превыше Камня Мудрости, того, у которого цвет ярко-красный.
На столе у него лежало много-много красных камней, разных по интенсивности окраски и по размерам.
– Расскажите мне об этом камне, – попросил детина. – Говорят, будто с его помощью можно делать золото.
– Нет ничего, что нельзя было бы сделать с помощью философского камня, – торжественно провозгласил Хоакин. – Однако изготовление его требует искусства: вам следует знать, что в действительности философский камень – это порошок, красный порошок... – в его голосе появились таинственные нотки. – Это видоизмененный порошок. Порошок в новом качестве, иными словами порошок превращения!
– А почему же тогда он называется камнем?
– Мудрецы назвали порошок превращения камнем, потому что он, как камень, обладает свойством противостоять огню. Красный Лев, как его еще называют, сплавляют с неблагородным металлом, чтобы возник новый, самый совершенный металл, то есть золото.
– И что же? Продаете вы такой порошок? – Магистр присоединился к зевакам и не без удовольствия прислушивался к тому, что говорил шлифовальщик стекол.
Хоакин тонко улыбнулся. Он ждал этого вопроса и знал, как на него ответить. Он ответит категорическим «нет!», чтобы никто его впоследствии не мог обвинить во лжи и надувательстве.
– О, нет! – воскликнул он. – Даже если бы у меня и был такой порошок, я ни за что не стал бы производить с его помощью золото.
– Почему же? – подыграл ему Магистр.
– Этому Lapis mineralibus, как мы еще именуем этот камень, присущи три качества: во-первых, он превращает металлы в золото; во-вторых, растворенный в вине, он лекарство от всех болезней; а в-третьих, он источник вечного света. Для этого некоторое количество камня вплавляют в стеклянный сосуд, благодаря чему он беспрерывно светится. – Хоакин простер руки подобно проповеднику. – Я бы выбрал для себя последнее!..
– Хм, – Магистр притворился, будто над чем-то задумался. – А можно растолочь один из ваших красных камней в порошок?
– Ну... – Хоакин не спешил с ответом. – Это, конечно, сделать можно. Только камни у меня все дорогие, особенно красные.
– А сколько вы хотите вот за этот? – детина указал на отполированный под мрамор красноватый камень с прожилками.
Хоакин даже застонал.
– О-о, вы выбрали мой самый любимый!.. Я нашел его под алтарем одной сгоревшей почти дотла церкви. Одному Всевышнему известно, как он туда попал. Боюсь, мне будет очень трудно с ним расстаться...
– Так сколько? – проворчал детина.
– Не знаю даже... Вообще-то этот камень не продается. Ну, только ради вас: скажем так, двадцать четыре реала или три серебряных песо.
Детина даже задохнулся:
– Да это же!.. Это... это...
Хоакин сокрушенно развел руками:
– Я заранее знал, что он вам не по карману...
– Я беру его!
– Мир хочет быть обманут! – украдкой фыркнул Магистр, вместе с Хоакином провожая взглядом последнего зеваку. После того детины еще трое купили камни, сделав, таким образом, солидный вклад в общую кассу Artistas unicos. Но со временем интерес к товару Хоакина угас, и сейчас большинство людей направилось в ту сторону, где, судя по крикам и стонам больных, вел прием Витус.
