Когда он вошел в обширную залу, в ней оказались не только крупные землевладельцы, но и много именитых купцов; они радостно приветствовали его и сенатора.
— Нужно принять меры как можно скорее, — сказал старший из купцов после обмена приветствиями. — Мы все помним, какие убытки пришлось нам потерпеть от прежних нападений индейцев; мы знаем также, что со стороны правительства нечего ожидать ни защиты, ни вознаграждения за убытки, если индейцы перейдут Сиерру. Сеньоры гасиендеро согласятся с нами, так как опасность и потери угрожают прежде всего им.
— Стены гасиенды дель Серро достаточно крепки, — гордо возразил сенатор, — ей уже не в первый раз выдерживать осаду апачей.
— Но на этот раз соединились все племена, — настойчиво сказал старый торговец, — так что опасность сильнее, чем прежде. Поэтому я предлагаю порешить сообща спорные пункты касательно экспедиции и…
В эту минуту граф, который тем временем распечатал и прочел письмо губернатора, остановил говорившего движением руки.
— Прежде чем вы примете какое-нибудь решение, сеньоры, — сказал он, — не угодно ли вам познакомиться с содержанием письма полковника Хуареса, так как оно касается Вас столько же, сколько и меня?
Он прочел вслух письмо, которое в самых вежливых выражениях обращалось к собранию с просьбой оказать содействие графу Сент-Альбану, чтобы он мог как можно скорее отправиться на восток, укрепить пограничные форты и Отрезать индейцев, между тем как правительственные войска займут северную границу до Рио-Гила.
Пока собравшиеся в зале молча обдумывали это предложение губернатора, граф велел одному из слуг сенатора сходить на площадь и пригласить в собрание офицеров экспедиции; затем он вынул из кармана карту Соноры.
— Я прежде всего обязан, — сказал он, обращаясь к присутствующим, охранять ваше имущество, и потому прошу вас указать мне пункт, который подвергается наибольшей опасности, все равно, находится ли он в той местности, которую указывает мне полковник Хуарес, или нет.
— Самый опасный пункт, разумеется, гасиенда дель Серро, — сказал представитель купечества.
Несколько голосов поддержали его.
— Стало быть, ваше имение, дон Альфонсо? — спросил граф испанца.
— Да, граф. Я не хотел сам говорить об этом, но нет сомнения, что индейцы нападут на мою гасиенду, так как она защищает проход из Сиерры в равнину. Уже дважды выдерживала она нападение индейцев и, клянусь моим патронам, выдержит и третий раз, если еще есть время, так как я через полчаса отправлюсь туда и приму свои меры.
Граф наклонился над картой и отыскал пункт, о котором шла речь.
— Mort de ma vie! Это как раз в середине указанной нам местности; невозможно найти места более удобного для главной квартиры, если только вы согласитесь принять нас, дон Альфонсо.
Между тем офицеры, за которыми было послано, один за другим входили в собрание.
— Мой дом к вашим услугам, — сказал испанец, видимо, обрадованный решением графа. Это было неудивительно, так как с потерей гасиенды он лишился бы половины своего состояния.
— Во сколько времени вы можете доставить нам лошадей, сеньоры? — спросил граф, обращаясь к присутствовавшим землевладельцам.
— Не ранее 48 часов, — был ответ. — Лошадей нужно привести из коралей, а ближайшие из них находятся в 12 милях от города.
— Ну, так следует отправить вперед столько всадников, сколько у нас найдется. Господин Бельский!
— Здесь, генерал!
— Прикажите вашим людям седлать коней; через час они должны быть на площади. Сколько лошадей вы можете выделить нам, дон Альфонсо?
— Не более шести, — остальные шесть необходимы для моей дочери и ее свиты.
— Как? Разве вы не оставите донну Мерседес здесь, в городе?
— Вы не знаете моей дочери, — сказал сенатор с улыбкой, — она ни за что не согласится остаться; притом, я думаю, под нашей защитой она будет в полнейшей безопасности.
Граф кивнул головой в знак согласия.
— Господин Крестоносец!
Крестоносец подошел.
— Приготовьтесь сопровождать нас вместе с вашим товарищем, я знаю, что вы оба можете оказать нам большие услуги. Капитан Марильос, позаботьтесь о вооружении людей и через два дня отправляйтесь с остальными вслед за нами.
Вслед за тем были сделаны остальные распоряжения; сенатор так живо собрался, что через час уже выезжал из Сан-Хосе в обществе своей дочери и сопровождаемый Крестоносцем и поляком Бельским.
Спустя несколько часов граф также был готов и вышел из дома к тому месту, где стоял его вороной конь. Половина населения Сан-Хосе, а также все оставшиеся участники экспедиции собрались перед домом сенатора, чтобы проститься с генералом; тут же находился и доктор экспедиции. Громовое виват встретило графа, который поклонился с гордой, но благосклонной улыбкой и сказал, обращаясь к толпе: «До счастливого свидания!»
Затем он хотел сесть на коня.
В эту минуту случилось нечто странное, ужасное, о чем мы расскажем впоследствии, а теперь обратимся к остальным лицам нашего рассказа.
Глава пятая
В ПУСТЫНЕ
Вечером того же дня, в который граф Альбан высадился в Сан-Хосе, небольшая группа людей быстро, но осторожно шла по высокой, сухой траве через дикую пустыню, окаймленную горными цепями, недалеко от Рио-Казас.
Впереди всех шел молодой вождь команчей. За ним следовала его сестра Суванэ, несшая узелок с провизией и ружье, принадлежавшее прежде гамбусино; за ней шел янки, а Железная Рука замыкал шествие.
Когда солнце уже склонялось к западу и путешественники достигли предгорья по тропинке, протоптанной дикими зверями, янки остановился, выказывая признаки совершенного изнеможения.
— Я не могу больше, — простонал он, вытирая платком вспотевшее лицо, — поищем здесь ночлега, краснокожий.
— Разве Косая Крыса хочет подарить свой скальп апачу? — спросил команч, останавливаясь.
— Мы не встречали никакого апача с самого озера Гузмауль, — проворчал мистер Смит, вскидывая, однако, снова ружье на плечо при воспоминании о скальпировании.
Индеец снова пошел вперед, ответив на вопрос траппера о близости врагов, что между ними и апачами около двух часов расстояния. Через четверть часа им стали попадаться деревья и обломки скал, а вскоре затем им удалось найти место, вполне удобное для ночлега.
У подножия крутой и неприступной скалы находился отлогий холм, на котором рос огромный пробковый дуб, густо обросший белым испанским мхом, свешивавшимся до самой земли. Из узкой трещины у подошвы скалы вытекал светлый ручеек, стремившийся в прерию.
