Паг рассмеялся столь чистосердечно, что было невозможно не разделить с ним веселье.
— Хочокена. Старый сплетник по обязанности присутствовал при ритуальном самоубийстве Тасайо. Ты, может быть, помнишь, что он — человек весьма дородный. В его письмах ко мне то и дело попадались жалобы на то, что в доме Тасайо даже сесть некуда: всюду жесткие и узкие сиденья, пригодные разве лишь для солдата в боевых доспехах.
Мара улыбнулась:
— Кевин из Занна часто повторял, что самые скромные наши одежды у вас на родине сочли бы кричащими. На это можно возразить, что, когда речь идет о хорошем или дурном вкусе, многое зависит от точки зрения. — Властительница Акомы жестом предложила гостю пройти к подушкам, где подобало сидеть хозяину дома во время приемов. — Мне понадобилось много лет, чтобы это усвоить, и все-таки даже усвоенное часто забывается.
Паг подождал, пока Люджан помог госпоже сесть, и только после этого уселся сам. Будучи Всемогущим, он имел право садиться первым, но сейчас он держался с удивительной скромностью. Маре даже трудно было поверить, что этот приветливый и учтивый посетитель — тот самый человек, что, являя собой живое воплощение гордости и могущества, в одиночку сокрушил прежнего Имперского Стратега. Сарик и Люджан уселись на свои места, после того как маг удобно расположился на подушках. Управляющий поместьем, не привыкший к обществу столь важных персон, имел такой вид, будто стоит перед судом, обвиненный в государственной измене.
Без какого-либо промедления слуги внесли подносы с угощением — мясом, сыром и фруктами. Другие доставили горячую воду и разнообразные прохладительные напитки. Паг положил себе на тарелку нарезанный йомах и, прежде чем вымуштрованные придворные Мары успели предложить ему какое-либо питье, наполнил свою чашку жидкостью, которая, по его предположению, должна была оказаться чокой. Он сделал глоток, и его глаза изумленно округлились.
— Чай?!
Мара разволновалась:
— Ты хотел бы чего-нибудь другого? Мой повар очень быстро приготовит чоку. Всемогущий, если только ты пожелаешь.
Паг успокаивающим жестом поднял руку:
— Нет-нет, чай — это прекрасно. Я просто удивился, что он здесь оказался.
— Потом, слегка прищурившись, он добавил:
— Хотя, судя по всем донесениям, когда имеешь дело с властительницей Акомы, не стоит ничему удивляться.
Почувствовав внезапную неловкость — главным образом порожденную мыслью о том, что ему известны ее дела в Мидкемии, — Мара набрала в грудь воздуха и выдохнула:
— Всемогущий…
Паг не дал ей договорить:
— Прошу тебя… Когда Ассамблея предложила мне вступить в ее ряды, я отказался от этого титула. — Заметив, как удивленно поднялись брови Сарика, мидкемийский маг кивнул. — Да. Они отменили указ о моем изгнании после схватки с Врагом, который угрожал обоим нашим мирам. Кроме того, теперь я считаюсь принцем, поскольку принят в королевскую семью. Но я — Паг, чародей из Стардока, и предпочитаю этот титул любому другому. — Он подлил себе еще чаю и слегка ослабил шерстяной ворот. — Как поживает Хокану? Я не видал его со времени… — он нахмурился, вспоминая, — со времени битвы у Сетанона.
Мара вздохнула:
— Он здоров, но ему приходится улаживать нескончаемые свары между соперничающими кузенами: он недавно унаследовал отцовский титул.
Сожаление промелькнуло в глазах Пага, и он отставил чашку.
— Камацу был одним из лучших людей вашей страны. Многим будет его недоставать. В определенном смысле я признателен ему за то, что моя судьба сложилась так, а не иначе. — Потом, словно желая отделаться от неприятных дум, Паг усмехнулся. — Хокану питает такую же страсть к лошадям, которая отличает его брата?
Мара покачала головой:
— Он любит верховую езду, но далеко не так, как Касами. — Тихо и печально она договорила:
— Или Айяки.
При этом на лице у Пага выразилось неподдельное сочувствие; такая же открытая, варварская симпатия часто вызывала растерянность у тех, кто был знаком с Кевином.
— Смерть твоего сына, Мара, была настоящей трагедией. У меня самого сын примерно такого же возраста. Он так полон жизни… — Гость смолк и от смущения начал теребить рукава своей ризы. — Ты выказала такую силу духа… не очерствела, не ожесточилась.
Мара была поражена — как хорошо этот маг-варвар осведомлен о ее делах и горестях. Она метнула взгляд в сторону Сарика, который, казалось, вот-вот позволит себе какое-нибудь неуместное высказывание. Ей следовало заговорить первой, пока смелость не окончательно ее покинула.
— Паг, — приступила она к делу, хотя ей и непросто было обращаться к магу столь по-свойски, — я послала тебе то письмо в минуту отчаяния.
Паг сложил руки, засунув их в рукава, и тихо предложил:
— Вероятно, будет благоразумнее начать с самого начала.
Мара посмотрела ему в глаза. И ей показалось, что глазам этим открыты пространства более обширные, чем может охватить человеческий разум, и ведомы утраты более ужасные, чем потеря ребенка для матери. Маре как будто приоткрылся краешек тайны этого человека, который сейчас держался как говорливая тетушка, но в котором были сокрыты невообразимые силы. Властительница Акомы не могла забыть ту одинокую фигуру в черном, чья мощь разрушила Имперскую Арену — гигантское каменное сооружение, строительство которого потребовало десятилетий. Сотни людей погибли и тысячи были изувечены ошеломляющим ударом стихий только потому, что Миламбер, этот чародей, возмутился жестокостью сражения, затеваемого на потеху толпе. Несмотря на его будничный облик и приветливое обращение, он был магом высочайшего ранга. Мару пробрал озноб.
Но нельзя было упускать из виду и другое: Паг в одиночку бросил вызов традициям и был осужден на изгнание за поступки, которые Ассамблея не могла одобрить. Если Акоме требуется защита, то, может быть, именно в его руках окажется ключ к полезным знаниям.
Мара решила рискнуть всем. Она отпустила Люджана и советников и, оставшись наедине с магом, открыла ему душу. Она начала рассказ с того года, когда гибель отца и брата вынудила ее взять в свои руки бразды правления домом предков, и поведала о последовавших за этим триумфах и поражениях Акомы. Она говорила без пауз, надолго позабыв про чай и фрукты; в конце она рассказала о раздоре между ней и Анасати — раздоре, который привел к вмешательству Ассамблеи.
Паг часто прерывал ее рассказ вопросами и просил, чтобы она пояснила какую-то мысль или сообщила дополнительную подробность; в других случаях он хотел уточнить, какие мотивы стояли за тем или иным действием. Мару поражала цепкая память собеседника, ибо он то и дело требовал новых сведений о чем-то, что было мельком упомянуто более получаса тому назад. Когда она коснулась последних изысканий Аракаси, предпринятых в связи с необъяснимыми пробелами в хрониках цуранской древности, вопросы Пага стали еще более острыми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
