— Затруднения не столь значительны, чтобы о них тревожиться, — чувствуя, как взмокла под платьем напряженная спина, возразила я. — Но я весьма признательна вам за беспокойство о благополучии нашей семьи.
Эстелла хмыкнула, вольготно откинулась на подушки и закинула ногу на ногу. Облегающее против общепринятой южной моды платье выгодно подчеркнуло изгиб округлого бедра.
— В самообладании вам не откажешь, донна Вельдана. А мне казалось наоборот, взирая на то, как часто вы посещаете уборную во время игр на Арене. Не выносите вида крови?
Щеки обдало жаром — и от смущения, и от гнева на эту зарвавшуюся женщину, которую вполне справедливо не желают принимать в достойных домах. Но оправдываться перед ней я не собиралась. Устроившись в кресле напротив, я выжидающе посмотрела в демонические черные глаза.
— Ваша забота не знает границ, донна ди Гальвез. А кровь и в самом деле не самое любимое мною зрелище.
— Так может быть, вы выбрали развлечение не по нутру, донна Адальяро? — изогнула губы насмешница. — Чем больше у вас бойцовых рабов, тем чаще придется смотреть, как они проливают кровь.
— Я приму во внимание ваши добрые рекомендации, — невозмутимо ответила я, сцепив пальцы рук.
— Что-то давно не видно на Арене вашего Вепря. Бережете его для особого боя?
— Он еще не оправился от ран после поединка с Несущим Смерть. Через несколько месяцев, когда он окрепнет окончательно, вы сможете вновь насладиться зрелищем его побед.
Донна Эстелла хищно усмехнулась.
— Что ж, я вижу, нам с вами нет надобности ходить вокруг да около. Я приехала, чтобы повторить свою просьбу: позвольте мне откупить моих бывших рабов Вепря и Зверя.
— Вы зря проделали столь утомительный путь: мои рабы не продаются. Ни один из них.
— Ни за какие деньги?
— Ни за какие.
— А если это будут не деньги, а исчезнувший корабль с хлопком Адальяро?
Я окаменела. Наконец-то мы подобрались к сути. Но какое отношение имеет эта донна к пропавшему кораблю?
— Вижу в ваших глазах вопрос, донна Вельдана. Он вполне очевиден. Но вы не ослышались: смею заверить, что я способна вернуть вам имущество вашей семьи. И тем самым избавить от неожиданных финансовых затруднений.
— Каким образом? — я нахмурила брови. — Это вы похитили наш корабль? Вы понимаете, что подобным заявлением ставите себя вне закона? Я сей же час отправлю раба за караульными, и они…
— Никого вы не отправите, — гордо вскинула подбородок Эстелла. — Или вы думаете, что ваше слово против моего будет иметь больше веса перед законом? И — нет, ничего я не похищала. Кто угодно подтвердит, что в последние недели я неотлучно находилась здесь, в Кастаделле.
Я сузила глаза.
— Разумеется, вы не делали этого лично. Но раз вы с такой уверенностью говорите о том, что можете вернуть нам корабль, что еще это может означать?
— Только то, что я могу его вернуть. Ваш супруг, сенатор Адальяро, весьма влиятельный человек, однако даже он не владеет столь многочисленными связями, какими владею я.
В голове внезапно сложились кусочки мозаики. Диего неоднократно говорил мне, что эта леди связана с контрабандистами и работорговцами, а значит…
— Корабли похищены пиратами?
— Я этого не говорила, — Эстелла невозмутимо скрестила на груди изящные руки. — Все, что вам достаточно знать — корабль с хлопком цел и может вернуться по первому вашему слову.
— Я вам не верю.
— И не нужно. Моя честность не требует веры, я докажу ее делами. От вас требуется только расписка, что в случае возвращения корабля с хлопком два ваших раба вновь перейдут в мою собственность.
Я в волнении закусила губы. Похоже, эта недостойная особа не блефует, а в самом деле способна вернуть моей семье похищенное имущество… Но ведь не ценой Джая и Хаб-Арифа!
— Это невозможно, — стараясь не выдать волнения, проговорила я. — Рабы останутся у меня. Возможно, вы захотите в качестве вознаграждения долю от продаж хлопка, и тогда я обещаю обсудить с мужем…
— Нет, у меня достаточно денег, — насмешливо прищурилась вымогательница. — Мне нужны эти рабы, и только они.
— Тогда, боюсь, дальнейшая беседа не имеет смысла, — поднялась я решительно. — Вас проводят к воротам.
Мне показалось, что дерзкая улыбка Эстеллы стала слегка деревянной. Явно не на такой ответ она рассчитывала.
— Так легко разбрасываетесь плодами трудов вашей семьи? — хмыкнула Эстелла. — Что ж, как угодно. — Посмотрим, окажется ли ваш благородный супруг более сговорчив.
Душа с грохотом упала в пятки. С этой ядовитой гадюки станется уговорить Диего отдать моих людей за корабль хлопка! Однако я изо всех сил старалась сохранять самообладание. Она не увидит моего волнения, не увидит! Я что-нибудь придумаю, я не позволю Диего отобрать Джая и Хаб-Арифа…
— Посмотрим, — процедила я и холодно откланялась.
Вель сегодня выглядит совсем потерянной. На щеках разлилась болезненная бледность, даже Гидо заметил это и осведомился о ее самочувствии. Некоторое время она молча наблюдает за тем, как старик колдует над ранеными, и, кажется, избегает встречаться со мной взглядом.
Зловредные аркебузиры по-прежнему зорко следят за тем, чтобы никто из рабов не приближался к госпоже ближе чем на сотню шагов. Я все жду, когда она позовет меня в контору для разговора, но она медлит. Меня гложет тревога и чувство вины: не следовало сердить ее в пятницу, убеждая выставлять парней на бой. И она оказалась права: суббота вышла неудачной. Один из нас убит, один тяжело ранен, а единственный новичок, выигранный Лисом в тяжелой схватке, скорей всего, останется бесполезным калекой: смертоносное лезвие Лиса перерубило ему сухожилия на правой руке.
Чем больше смотрю на нее, тем больше виню себя в том, что спорил. Потерял берега, ощутил себя всесильным? Но на каком основании? Она все еще моя госпожа и жена здешнего сенатора, а я — всего лишь раб. Вещь, с которой можно сделать что угодно. Унизить, продать, покалечить, отнять жизнь…
Наконец Гидо уходит, и Вель провожает его до ворот, где нетерпеливо топчется Аро. Парень редко появляется здесь, за огорожей: бойцовые рабы до сих пор вселяют в него дикий страх. Я пытаюсь время от времени тренировать его, в стороне от всех, но уроки мои пока не идут впрок, да и Аро всеми возможными способами пытается их избежать. Ему больше по душе возиться с рисунками, деревяшками и ржавыми железками, которые он покупает за бесценок на рынке старьевщиков.
Окрик аркебузира заставляет меня вздрогнуть: он умудрился подобраться ко мне незамеченным.
— Вепрь, к госпоже!
Придирчиво оглядываю себя. После тренировок пот льется градом, на коже грязные разводы и прилипший песок; засохшая кровь от случайных ссадин дополняет отталкивающую картину. Быть может, Вель потому и держится в последнее время отстраненно, что ей омерзителен грязный и вонючий боров, на которого я похож после возни на бойцовской площадке.
— Принеси мне чистую одежду, — обращаюсь к молодому новобранцу, что преданно смотрит мне в рот. Тот стрелой мчится исполнять приказ.
— Эй, ты! — тычет мне в грудь стволом аркебузы страж и потрясает передо мной ошейником. — Поторопись, госпоже вряд ли понравится ждать.
— Госпоже вряд ли понравится, если я предстану перед ней грязной свиньей. Погоди немного, я приведу себя в порядок.
Аркебузир недовольно бурчит в усы, но все же позволяет, и я тороплюсь к бочке с водой. Омываюсь поспешно и облачаюсь в свежую смену одежды, принесенную юнцом. Затем послушно поворачиваюсь спиной и жду, пока на меня, как на цепного пса, наденут ошейник.
Вель сидит у окна и не глядит на меня до тех пор, пока за стражем не захлопывается дверь. Внешне она спокойна, но я вижу, как высоко и часто вздымается грудь под плотной тканью платья. Эти ее новые платья, сшитые скорее на северный манер — без пышных кринолинов и открытых плеч, со скромным вырезом на шее, нравятся мне куда меньше, чем соблазнительные наряды южанок.
