У меня слегка отлегло от сердца: если так, то потеря злополучного хлопка не пустит нас по миру.
— Ах да, совсем забыл рассказать! — продолжал Диего, нарочито веселясь. — Сегодня случилось забавное. Мне передали прошение об аудиенции — от кого бы вы думали? — от самой донны Эстеллы ди Гальвез, никак не меньше.
Желудок внезапно скрутило тугим узлом, в глазах потемнело. Я с ужасом посмотрела на Диего.
— Чего хотела от тебя эта оторва? — осведомилась Изабель.
— Почем мне знать. Я отклонил прошение, разумеется. Эта особа совсем потеряла уважение к властям. Она всерьез думает, что я стану ее принимать?
Кончики пальцев онемели, перед глазами замелькали яркие искры. Я сдержанно выдохнула. Судя по словам Диего, Эстелла добилась от него еще меньше, чем от меня. Выходит, у меня есть надежда?
— Вельдана, что с тобой? — обеспокоенно спросил Диего. — Ты бледна как полотно. Плохо себя чувствуешь?
— Ничего, все в порядке, — солгала я, еще раз глубоко вздохнув. — Обычное недомогание, ты же знаешь, со мной теперь бывает.
— Пойдем-ка прогуляемся, — предложил он. — Воздух у моря гораздо свежее. Да и мне не помешает развеяться. Мама, ты с нами?
Изабель ожидаемо отказалась, а я послушно последовала за Диего, одолеваемая тягостными сомнениями. Да, Диего не пожелал разговаривать с Эстеллой, и это мне на руку, но что, если она найдет другой способ? Подговорит кого-нибудь другого встретиться с ним? Пришлет анонимное письмо? Да и как объяснить мою опрометчивую встречу с ней здесь, в поместье Адальяро? Сейчас Диего об этом не знает, но что, если Вун проговорится? Или другие рабы, которые видели меня сегодня в беседке?
Джай прав: скрывать от мужа такие вещи неразумно. Но как Диего поступит, узнай он правду о корабле? А если, к тому же, он узнает ее от других, то не разозлится ли еще больше из-за моей попытки утаить от него важное? В конце концов, урожай хлопка — это плод долгих трудов моих мужа и свекрови, имею ли я моральное право держать их в неведении? Вон как пришибло известием Изабель — второй день у нее глаза на мокром месте…
— Давай спустимся к морю, — предложил Диего и повернул в сторону широкой лестницы, ведущей с набережной к каменистому берегу. — Я вижу, ты чем-то озабочена. Ничего не хочешь мне сказать?
Я испугалась так, что едва не оступилась на гладких мраморных ступенях. Диего придержал меня за талию и не отпускал до самого низа. И хорошо: со мной творилось неладное. Волнения съедали меня заживо, я никак не могла решиться, как поступить. А если он солгал при матери о том, что отказал Эстелле во встрече? А если он уже все знает сам и эта прогулка — всего лишь испытание моей честности, и он ждет от меня признаний?
— Я… мне…
— Вельдана, — уже в самом низу, где шум прибоя мешал расслышать слова, Диего обхватил мои скулы пальцами и заставил посмотреть на него. — У тебя на лице написано: ты что-то скрываешь. Не бойся, ты можешь рассказать мне обо всем, что тебя тревожит. Разве делиться сокровенным — не главная обязанность супругов?
Я облизнула пересохшие губы.
— Донна ди Гальвез приезжала сегодня к нам домой, — выпалила я прежде, чем дала себе возможность подумать.
— И ты приняла ее? — нахмурился Диего.
— Да. Прости.
— Зачем? Разве я не говорил тебе, что эта женщина недостойна появляться в приличных домах?
— Говорил, — я глотнула побольше воздуха. — Я и не собиралась ее принимать, но Вун передал ее слова, что дело касается пропавшего корабля.
Брови мужа окончательно съехались к переносице. А я поняла, что еще немного — и отдам Джая Эстелле своими же руками…
— Давай-ка присядем, — предложил Диего и отвел меня к небольшой скамье, искусно вырезанной из огромной каменной глыбы. — Расскажи мне всё.
Собравшись с духом, я рассказала. С каждым словом Диего мрачнел все больше, и в конце концов его лицо исказилось гневом.
— Значит, эта вымогательница вздумала ставить условия моей жене!
Я следила за каждым движением мускулов на лице мужа. Как понять — сейчас он злится на Эстеллу или все же на меня?
— Так я и думал, что дело не в рифах! — продолжал свирепеть Диего. Его красивое лицо преобразилось, щеки запылали румянцем. — Близ Туманных Островов нередко видят пиратские шхуны. Но зачем им хлопок? Я еще понимаю — захватывать оружие, золото, рабов, но хлопок?..
— Вероятно, Эстелла заранее договорилась с пиратами о захвате корабля, — осторожно предположила я. — Зная, что груз принадлежит нам.
— Вероятно, — задумчиво произнес Диего. — Вот только на что ей сдались твои рабы? Других, что ли, мало? Идти на такой риск ради двух старых облезлых псов? Да ее вздернут на виселице за такие выходки!
— А как ты докажешь ее причастность? Она станет все отрицать. Корабль исчез, где ты намерен искать похитителей? — заговорила я, стремясь отвлечь его от мыслей о Джае и Хаб-Арифе.
Диего сжал кулаки.
— Я заставлю эту воровку заговорить. Сейчас же поеду к ней и вот этим самым хлыстом выбью из нее признание!
— Диего, опомнись! — я положила ладонь поверх его стиснутого кулака. — Ее дом наверняка наводнен телохранителями, ты к ней и на шаг не подойдешь. А если она поднимет тебя на смех? Или еще хуже — пожалуется караульным, что сенатор Адальяро совершил нападение на свободную гражданку Кастаделлы… Скандала не оберешься!
— Ты права, — скрипнул зубами Диего. — Но ведь я должен что-то сделать, чтобы вернуть свое имущество!
— Ты… не собираешься отдавать ей моих людей? — не ощущая стука собственного сердца, выдохнула я.
— Разумеется, нет! — воскликнул Диего. — Думаешь, я стал бы марать свою репутацию сделками с подобной особой?
— О, милый… — от облегчения у меня закружилась голова, с плеч будто свалилась каменная скала. — Благодарю тебя…
— Однако корабль я верну, — пообещал он с мрачной решимостью. — Чего бы мне это ни стоило! А для начала я должен поговорить с твоими рабами. Клянусь, если они что-нибудь знают о ней, я вытрясу это из их гнилого нутра!
После вечерней тренировки мы моемся, ужинаем и расходимся по баракам. «Посвященные», впрочем, собираются у меня: теперь нас гораздо больше, и в крохотной комнатушке в такие моменты становится тесно. Мы коротко обсуждаем этап подготовки к ближайшему бою и стратегию поведения, затем все расходятся, а я прошу Зверя остаться. Не вдаваясь в подробности, сообщаю о том, что нас, вероятно, скоро продадут прежней хозяйке.
На Хаб-Арифе бледнеют даже татуировки.
— Не ожидал, что может так повернуться? — невесело хмыкаю, наблюдая за ним. — Я тоже не ожидал.
— Но почему?!
— Сучка ди Гальвез не хочет оставить нас в покое и не угомонится, пока не заполучит обратно.
— Обратно, — стонет Зверь и скребет ногтями по татуированной лысине. — Ты ведь знаешь, что это означает.
— Смерть.
— Смерть. И что же, это… все? А что будет с остальными?
Я не верю своим ушам. Его и впрямь это заботит? Неужели он из тех, кто идеалы большинства ставит выше собственной жизни? А Зверь меж тем продолжает задумчиво бормотать:
— Надо подумать, кому передать главенство… наша цель не должна погибнуть вместе с нами!
— Забудь, — скептически качаю головой. — Никто из них не способен поднять восстание.
— Но Жало…
— Жало каждый день, с утра до вечера, смотрит на горы. Он уйдет разыскивать жену и детей, едва вырвется за пределы Арены.
— И пусть! Разве не этого ты хотел? Пусть уничтожат всех, кто в тот день придет любоваться на их смерти!
Темные глаза Зверя пылают ненавистью. Меня обдает волной ужаса: что я наделал? Ведь они, каждый из них, мечтает лишь об одном: уничтожить господ, которые в тот день придут на Арену! Но ведь среди них будет и Вель… моя Вель!
— Заткнись! — злобно рявкаю. — Много ты понимаешь! Горстка рабов, быть может, и перебьет горстку господ — и это если их прежде не нашпигуют свинцом аркебузиры. Но что дальше? Я скажу тебе! Другие господа их изловят и развесят по городу на собственных потрохах, вот что произойдет! Ты этого хочешь?
