Она-то кому дорогу перешла? Какой такой суке мстительной?
— .Вы у меня это спрашиваете, Лева?. — Поляков отложил в сторону нож.
— У вас.
— А почему же у меня?
— А вы же весь такой у нас осведомленный.
— Я не знаю, что вам ответить, Лева. — Поляков снова открыл шкаф с пряностями и достал мавританский перец — кумбу. Он всегда добавлял щепотку кумбы в ариссу. Это был его кулинарный секрет. Ведь недаром говорят, что у каждого настоящего повара в Марокко свой фирменный рецепт этой приправы, — но если хотите, я вам тоже расскажу одну историю. Я тоже знал одного повара, Лева. Он стажировался на Ближнем Востоке у одного очень известного мастера. А затем работал сезон в отеле на побережье. Так вот, в ресторане отеля произошел один неприятный инцидент, как я слышал. И повара этого с большим скандалом уволили оттуда. Он едва не лишился диплома «ориентальной школы кулинарии» и лицензии на профессиональную деятельность. А все поэму, что после одного торжественного обеда в том ресторане скоропостижно скончался клиент. И причиной его смерти стало отравление. У местной полиции имелись подозрения, что тот повар…
— Вы все лжете! — бешено рявкнул Сайко. — Я знаю, какие сплетни тут обо мне гуляют! Только все это бред сивой кобылы…
— А однажды я слышал случайно, как вы рассказывали вот здесь, на кухне, Лене Воробьевой, смерть которой так сильно вроде бы огорчает, историю о двадцати девяти принцах Мараккеша, отравленных каким-то негодяем. Вы ведь привезли из Марокко немало историй, Лева, — Поляков усмехнулся, — и рассказчик вы отменный. А тогда у вас было такое лицо. Такая экспрессия в пазах. Воробьева, девочка, даже смутилась. Или не по себе стало. Вы рассказывали ей про отравленные миндальные пирожные с таким вдохновением… А потом заметили невзначай, что лучше всего, безопаснее… Я это слово, Лева, запомнил… безопаснее добавить яд не в миндальное тесто, а в острый пряный соус. И тогда уж точно сдохнут не только бедные принцы, но и…
— Да пошел ты! — Сайко с грохотом отшвырнул мешалку и сотейник. И вышел из кухни.
Горячий кунжутно-медовый сироп лужицей растекал по столу. Поляков обмакнул палец, попробовал. Сироп был хорош. Но все же в нем чего-то не хватало, возможно, самого главного.
Глава 21
ПРЯНОСТИ
В «Аль-Магриб» Никита Колосов заехал по пути из Столбов в главк.
Фрунзенская набережная была раскалена как печка, та и безлюдна. Двери «Аль-Магриба» были закрыты. Колосову долго пришлось стучать и звонить, пока дверь не открыл старичок-швейцар. Вежливо укоризненно забормотал: извините, мол, мы сегодня закрыты, санитарный день.
— Я знаю, что вы закрыты. Я из милиции. Мне нужна Марья Захаровна Потехина, — сказал Никита.
Тут только швейцар узнал его и в явном замешательстве пропустил внутрь.
— Марья Захаровна? Так, пожалуйста… Во дворе она сейчас, там машина пришла с продуктами… Проходите — через зал, потом по коридору направо и опять направо, там у нас дверь во двор… Найдете? Или проводить вас?
— Спасибо, найду. — Никита вошел в знакомый зал: лампы все до единой погашены, зато ставни на окнах открыты. Солнечный свет так и льется, точно поток, будит сонных голубей в клетке: але, глаза протрите! Никита вздохнул: нет, все же славное местечко. На улице сорок градусов в тени, а тут прохлада и благодать. Работает мощный кондиционер. Посетителей нет, а ресторан живет себе поживает, в ус не дует — скатерти на столах тугие, белоснежные, крахмальные, канарейки поют, жизни радуются, фонтан свою лепту вносит — журчит…
Потехина отыскалась действительно во дворе. Как и большинство столичных ресторанов, «Аль-Магриб», кроме парадного входа, имел также и черный. Сюда приезжали машины с продуктами, разгружались на солнцепеке. Потехина стояла возле потрепанной «Газели» с брезентовым верхом. Одета хозяйка «Аль-Магриба» была на этот раз одновременно просто и по-молодежному: юбочка джинсовая потертая стрейч круто обрисовывает ее пышные зрелые формы и джинсовая жилеточка-корсет на шнуровке. Корсет был явно тесен для потехинской груди — шнуровка расползалась, так что в соблазнительные дыррчки кокетливо просвечивал черный кружевной бюстгальтер. Но Потехина этой маленькой детальке значения не придавала — она яростно спорила с водителем «Газели», разгружавшим ящики с помидорами, баклажанами и зеленью.
— Ты что мне привез? — донеслось до Никиты — Потехина не жалела свои голосовые связки. — Это что, товар? Это товар, я тебя спрашиваю?
— Да, Марь Захарна, да что я говорю-то… в пробке, проклятой на Хорошевке час торчал, чуть не спекся… Там авария была. Ну запарилось все маленько на солнцепеке-то, — оправдывался шофер.
— Это что — салат? — Потехина, негодуя, выхватила из ящика пакет с зеленым кочешком. — Это тряпка половая, вот что! У тебя, Паш, глаза, что ли, ослепли?
— Ну повяло… все повяло… Ну что ж, водичкой надо холодной побрызгать, — бурчал водитель.
— Я такой товар не возьму! — Потехина выхватила у него из рук картонный ящик и запихала обратно в кузов. — Помидоры, так и быть — сгружай, а зелень отвеешь назад!
— Как назад? Да вы нас, Марь Захарна, без ножа режете!
— Я вас режу? Это вы меня режете, бессовестные!
—Да вы на меня голос-то не повышайте! — вспылил шофер. — А то ж я тоже могу вот так, глоткой.
— Потише, потише, дорогой. Вы все же не с кем-нибудь, с женщиной разговариваете, — осадил его Колосов. — Здравствуйте, Марья Захаровна, а я снова к вам.
Потехина обернулась — стремительно, как юла. На Колосова пахнуло французскими духами «Гуччи раш» и потом.
— Здравствуйте. А… это вы… неужели опять что-то случилось?
— Да вроде нет, — Никита пожал плечами, — новости для вас совсем неплохие. Потехина откинула со лба смоляную челку.
— А я увидела вас — так сердце и екнуло: ну, думаю, снова-здорово, — она покачала головой, — давление, наверное, прыгает. Наорешься вот так на жаре — перед глазами точно мухи роятся… Ну что же мы стоим-то? Идем, присядем, хорошие новости, говорите, а какие же?
— Акт мы сегодня получили из санэпиднадзора с результатами вашей проверки. С их стороны к вашему ресторану претензий нет. Ну и мы свою работу по осмотру места тут у вас закончили. Так что и у нас пока формальных претензий нет. — Колосов невольно вздохнул. — Так что с завтрашнего дня можете начинать снова работать в. своем обычном режиме.
— Вы это так говорите, словно у вас зубы болят, — усмехнулась Потехина, — ну, а, кроме формальных, у вас еще какие-то к нам претензии есть?
— Я хотел с вами поговорить, Марья Захаровна, — скромно ответил Колосов, — для этого и ехал по такой жаре.
— Ну тогда идемте, я вас кофе напою,
