— Нет, я предпочту остаться анонимной, — поспешно сказала Керри. — Я не хочу, чтобы мое имя упоминалось.
— Естественно! Об этом я и не думал. Все совершенно конфиденциально, — ободряюще сказал Гилстон. — Разрешите, я куплю вам еще выпить, перед тем как уйти.
Когда Гилстон ушел, Керри ощутила приступ отчаяния. Несмотря на свою репутацию, Гилстон оказался совершенно не таким, каким она ожидала, — добродушным, понимающим и симпатичным. Но когда Керри осознала, что наделала, то почувствовала себя весьма неуютно. Не из-за Шаннон и Зана — она все расскажет еще тысячу раз любому, кто захочет слушать, — а потому, что нарушила одно важнейшее правило: раскрыла тайну скандальному журналисту. Единственное, что заботило Керри, — чтобы никто никогда не узнал, что информация идет от нее. Но после трех двойных джинов с тоником Керри решила, что теперь ей на все наплевать.
На следующее утро Керри подали в постель чай, тосты и свежие утренние газеты. Она пожаловалась Марку, что плохо себя чувствует, собираясь пересидеть бурю в том месте, где ощущала себя в наибольшей безопасности, — в своей спальне. Керри взглянула на Линди, который тихо играл на полу с кубиками. Казалось, жизнь идет, как обычно, однако на самом деле все разлетелось в пух и прах. Сын подошел к ней, и Керри рассеянно подала ему кусочек тоста, а затем снова принялась изучать колонку Гилстона. Увидев фотографию Шаннон, Керри испытала шок. Сестра была снята в темных очках, направляющейся в прошлое воскресенье в шатер «Галанта». Заголовок гласил: «Великий шелковый путь к богатству». Керри возбужденно пробежала глазами текст.
«Выбрав с помощью аргентинского магната Амадео Бенгелы Великий шелковый путь к богатству и запустив в продажу духи «Самарканд», а за ними одеколон после бритья «Дрессаж», бывшая фотомодель Шаннон Фалун совсем не рада тому, что ее Марко Поло в воскресенье упал с лошади на Кузнечной поляне. Бенгела был наказан за неспортивное поведение, но не все оказалось потеряно — его команда «Вакерос» выиграла приз у «Красных улан». Ходят слухи, что это утешительный приз, поскольку в это время мисс Фалун играла роль Флоренс Найтингейл в палатке для оказания первой помощи, где лежал получивший травму лорд Килгарин. Вопрос в том, кто победит в следующем чуккере?»
Керри с облегчением откинулась на подушки, разочарованная тем, что статья оказалось чересчур робкой. Через несколько секунд ей позвонила Мэнди Вилльерс.
— Привет! — сказала Керри, стараясь придать голосу как можно больше непринужденности. — Я как раз собиралась позвонить вам и поблагодарить за то, что вы вчера взяли меня с собой. Я замечательно провела время…
— Мы были вам очень рады. Послушайте, Керри, вы видели колонку Гилстона?
— Нет. А что? — ответила Керри.
— Розмари просто вне себя. Но раз вы еще не читали, то не знаете, в чем дело.
— Минуточку! У меня здесь газеты. — Помедлив, она сделала вид, что читает статью. — Я ничего не поняла. Кого он имеет в виду под Марко Поло?
— Зана, глупышка. Он единственный, кто упал с лошади.
— Ох, как же я не сообразила! Ну конечно. Вероятно, вся эта история — сплошная ложь.
— О нет, для этого Гилстон слишком умен. Можете быть уверены, что он проверил все очень тщательно, и доля правды здесь есть. Дело в том, что я пыталась сложить все вместе. Вы не знаете, кто такая Шаннон Фалун? То есть я хочу сказать — понятно, что она модель, но откуда она может знать Зана?
Керри внезапно охватила паника. Нужно избавиться от Мэнди, пока она себя не выдала.
— Линди, сейчас же прекрати! Прошу прощения, Мэнди. Линди только что перевернул на меня кофе.
Дрожащей рукой Керри повесила трубку. Вскочив с постели, она поспешно принялась одеваться, собираясь отправиться в Саннингдейл, чтобы взять на весь день Критерия. Вернувшись вечером, уставшая Керри, настроение у которой только-только немного поднялось, получила от Терезы записку о том, что было несколько телефонных звонков от друзей Мэнди и Розмари. Керри охватил ужас. Почему они звонили? Может быть, кто-то догадался, что она заигрывала с Заном, и решил обвинить ее в скандале, устроенном Гилстоном? Возможно, кто-то видел, как Керри подходила к палатке на Кузнечной поляне, или видел ее в индийском ресторане с Заном. А может быть, Гилстон, используя полученную от нее информацию, узнал о том, что она сестра Шаннон, и теперь Керри — следующая в его списке? Керри было о чем задуматься. Ее жизнь тоже донельзя запутана, нравится это ей или нет. Подумав о том, до какой грязи могут докопаться, Керри содрогнулась. Все, за что она так упорно боролась, своим необдуманным поведением она в одночасье поставила под угрозу. Но сейчас ей оставалось только ждать, пока буря сама собой уляжется.
Через Десять дней, в понедельник, Керри из очередной статьи Гилстона с ужасом осознала, что тот работает очень быстро. Скандал принял новый, неожиданный оборот. В вводной части статьи рассказывалось о жизни Шаннон — с такими подробностями, каких Керри не могла себе и представить. Далее шла фотография Амадео рядом с Шаннон, с маленьким мальчиком на руках. Из подписи следовало, что фотография была сделана скрытой камерой прошлым летом. Только прочитав текст статьи целиком, Керри поняла, какие силы привела в движение. Не давая повода для обвинений в клевете, Гилстон тонко намекал, что мальчик по имени Патрик, которого французские репортеры скандальной хроники несколько лет упорно считали результатом любви Амадео и Шаннон, на самом деле — сын нынешнего графа Килгарина. Гилстон также сообщал, что Шаннон и Зан несколько лет устраивали свидания в любовном гнездышке на юге Франции, куда часто ездили по делам, и что сама Шаннон — незаконнорожденная и смешанной крови.
Побледнев, Керри выронила газету из рук. Одна колонка разрушила несколько жизней, в том числе ее собственную.
Вечер следующего дня Розмари и Зан встретили в обстановке открытой враждебности. Газета с сенсационными разоблачениями Гилстона лежала между ними на столе в гостиной. С тех пор, как Розмари прочитала статью за завтраком, конфликт между ними не утихал.
— Какой кошмар! Так вот что изящно называется «незначительной связью». И ты думаешь, я поверю, что все эти годы ты даже не знал, что у нее есть ребенок? — кричала Розмари, дрожа от бешенства. Выражение глаз свидетельствовало о наступлении между супругами нового ледникового периода.
— Не надо громких слов. Это неправда, — с убийственным спокойствием отвечал Зан. — Это потрясло меня не меньше, чем тебя, даже если тебе трудно в такое поверить. — Плечи Зана поникли; он устало вздохнул. Снимок, изображавший Шаннон с Патриком и Амадео, стоял у него перед глазами.
