вся трава истоптана. Нашли несколько окурков и обломившийся усик от электрошока гиелы.
– А водитель трейлера?
– Увезли в больницу. Перелом на переломе. Очнулся уже при мне. Говорит: его подрезала красная машина. Он остановился, высунулся и – больше ничего не помнит.
– Можешь не жевать травинку? – поинтересовался Ул.
– Раздражает? Это я так нервничаю! – объяснил Афанасий. Он выплюнул травинку, но через пять секунд, забывшись, потянулся за новой.
Яра забралась в пустой контейнер. Дно выстилала солома. С краю валялись смятые ящики. Яра прохаживалась между ними, осматривала. Наклонилась, что-то схватила. В руке у нее был знакомый кожаный щиток с фигурками.
– Нерпь! Полностью заряженная! – воскликнула она.
– Чья?
Яра поднесла нерпь к свету и посмотрела на изнанку кожи, где аккуратный Кузепыч подписывал фамилии, тщательно затирая старые.
– Кто у нас Дудник?
– Сашка!!! – произнесли Ул и Рина одновременно.
– Переметнулся к ведьмарям, гад! – сквозь зубы процедил Вовчик.
Ул двумя пальцами отвел в сторону его шнеппер.
– Можешь не целиться в каждого, с кем разговариваешь, деятель? Лучше попроси у Афанасия травинку! Заодно и рот будет занят!
Вовчик неохотно опустил шнеппер.
– Чудо! былиин! – сердясь, продолжал Ул. – Я скорее поверю, что Сашка сидит в Горшене и, пытаясь привлечь наше внимание, выбрасывает наружу все, что попадет ему под руку. Ну-ка, чего там еще?
Яра отодвинула в сторону раздавленную коробку.
– Ботинок.
– Опять Сашкин?
Рина кивнула. Последние сомнения отпали. Сашка сидит в Горшене и всеми силами пытается сообщить им, где он. Вот только как он там оказался? Неужели пытался освободить Горшеню и вместо этого попал ему в брюхо? На сердце у Рины потеплело. Глупый милый Сашка!
Яра толкнула звякнувшую дверь и спрыгнула на траву.
– Эй! Никто не хочет объяснить мне это? – звонко крикнула она.
Ул подбежал к ней. Наверху, где один из стальных стержней входил в паз, был вырван хороший кусок металла.
– Ого! – воскликнул Ул радостно. – Есть надежда, что наш великанчик улизнул!
– С чего ты решил? – усомнился Вовчик.
– Ну смотри… Они стали открывать дверцы – и тут Горшеня ударил изнутри. Основной замок они сняли, а эти запоры не смогли его сдержать. Там, где истоптана трава, произошла схватка. Горшеня всех разметал и рванул к лесу.
– Почему именно к лесу?
– Потому что берики чешут лес!.. Иногда полезно смотреть не только под ноги, но и над головой! – спокойно сообщил Ул.
Вдали над лесом, едва различимая, повисла двойка гиел. Изредка то одна, то другая взмывала вверх и, делая круг, возвращалась на прежнее место.
– Где-то там они его потеряли. Видишь, один отмечает точку, а другой пытается искать? В лесу Горшеню фиг найдешь. Он в двух соснах спрячется, как мы в тайге.
– А куда может пойти Горшеня?
– А куда еще? Только в ШНыр.
– А далеко до ШНыра?
Ул посмотрел на Макса.
– К-километров пятьдесят, – заикнулся тот.
– Меньше, – Ул вспомнил вывороченный столбик. – Двадцать… ну пусть двадцать пять! Теперь все решает, кто перехватит Горшеню раньше: мы или ведьмари.
– Зачем ведьмарям Горшеня? – спросила Яра.
– Понятия не имею. Но, видно, нужен, если они решили напасть на нейтрала.
– Водитель б-бывший ш-шныр! – возразил Макс.
Афанасий согласно закивал травинкой.
– Всякий бывший становится нейтралом. Прежде это правило никогда не нарушалось… Если его нарушить, поднимется такая буча… – Ул покосился на шоссе, на котором выстроилась целая цепочка автомобилей. – Поехали, Макс! Смотри, сколько машин собралось, и все глазеют!
Макс забрался в кабину трейлера. Ключи оставались в замке зажигания. Взревел двигатель. Тяжелая машина, переваливаясь, выползла на шоссе и повернула к ШНыру.
* * *
Гай тревожно ходил по комнате, резко поворачивая у стен. Секретарь Арно следил за ним глазами, не отпуская ни на секунду, как пес. Головой он при этом не двигал. Белдо, по-старушечьи ахая, мирно раскладывал пасьянс. Когда что-то не сходилось, он, тревожно косясь на Арно, спешно мухлевал, перекладывая карты и снова ахал.
Наверху, в клетках, суетились, хрипло кричали и хлопали крыльями гиелы. Было время вечерней кормежки.
Охрана раздвинулась. В комнату, отдуваясь и промокая платком лоб, втиснулся Тилль. В руке у него был черный мусорный пакет, который он предусмотрительно поставил с краю от коврика.
– Что там? – спросил Гай.
– Головы, – с добродушной, немного виноватой улыбкой, ответил Тилль. – Я велел казнить по одному из каждой участвовавшей четверки. Надо было просто отогнать фургон, а они полезли проверять, на месте ли Горшеня!.. Потом, конечно, стреляли, да где там…
Впечатлительный старичок Белдо достал влажные салфетки и промокнул носик.
– До каких пор ты будешь извиняться головами, Ингвар?.. – хмуро спросил Гай. – Надоело! Найди мне Горшеню!
Тилль покорно повернулся и вышел, сохраняя на лице всю ту же мятную, чуть запыхавшуюся улыбку.
– Пакетик забыли! – крикнул ему вслед Арно.
Тилль послушно вернулся за пакетом.
– У нас остались считаные часы, – вспомнил Гай, следя в окно, как Тилль косолапит к машине.
Белдо аккуратно свернул салфеточку и двумя пальчиками деликатно положил ее на самый краешек стола.
– Это у них остались считаные часы, – сладко поправил он.
Глава 19
ПОЛЕТ ЗИГЗАГОМ
Мудрость, если разобраться, это сумма терпеливо набитых шишек и ничего больше.
Из дневника невернувшегося шныра
Горшеню искали шестой час, но без малейшего результата. Дважды передовые отряды налетали на ведьмарей, обстреливали их и отходили. Ведьмари стреляли в ответ. Вовчику наконец удалось «бабахнуть». В него тоже «бабахнули» – из шнеппера на излете ему оцарапало щеку. Он ходил гордый и на правах раненого героя приставал ко всем девушкам, доводя Оксу до белого каления.
Рина пропала еще засветло. Она перемахнула через забор, привычно спрыгнув назад. Обратное спрыгивание постепенно входило у нее в привычку. Недавно в Копытове, решив срезать дорогу, она насмешила нескольких юнцов. Еще бы – у них на глазах девица лихо залезла на бетонный забор, зачем-то сиганула обратно и застыла с ошарашенным видом, оказавшись там же, где и была.
– Гавр! – крикнула она. – Гавр!
Гавр, зевая, вылез из-под кабины. Он вечно спал, когда не надо было есть или летать. У гиел нет стадии раскачки – они всегда делают что-то определенное. Болтавшиеся стремена раздражали Гавра, и он рычал на них. В целом же он успел привыкнуть к непонятному горбу, приклеившемуся к нему как пиявка.
Обнюхав Рине руки, Гавр не нашел в них ничего съедобного и с недоумением заскулил. Рина и пища так прочно сплавились у него в сознании, что одно без другого казалось чем-то неправильным. Поразмыслив, Гавр пришел к выводу, что пища спрятана, и стал умильно капать кислотной слюной и валяться на спине. Такой
