ей боль. И не ошиблась.
Слезы все же покатились по щекам, и девушка закрыла глаза. «Надо успокоится, надо взять в себя в руки, — попыталась она убедить себя, — Ведь рядом Лешка, а он в отличие от меня не заслужил такого. Это мне в наказание за мои грехи вся эта боль, а ему за что?» Но взять себя в руки и успокоиться не получалось. Злата чувствовала, как рыдания сдавили горло и стало трудно дышать.
Лешка все время посматривал на Злату, но заговорить не решался. И только увидев, как обреченно поникли плечи сидящей рядом с ним девушки, понял, что дальше тянуть нельзя. Игра в молчанку, предупредительное, вежливое безмолвие лишь усугубляли положение. От бесконечной жалости и нежности защемило сердце, а пальцы так сжали руль, что костяшки побелели.
Нажав на тормоз, он осторожно съехал на обочину и заглушил мотор. Откинувшись на спинку сиденья, Алексей на мгновение закрыл глаза. Ему больно было видеть страдания любимой, но еще больнее было от осознания собственного бессилия. Дорош не заслуживал такой девушки, как Злата. И тем более, он не заслуживал ее слез. Парень хотел ей помочь, хотел видеть ее всегда радостной и счастливой, и у него это получалось, всегда получалось, пока снова не появлялся это человек, когда все начинало рушиться на глазах.
Блотский не винил девушку за ее чувства к Дорошу, да и как он мог? Ведь он прекрасно знал, сердцу нельзя приказать. Тема личной жизни Златы Полянской всегда была закрыта для него. Было время, когда он даже не подозревал о ней, а потом просто не имел права… Впрочем, и сейчас мало что изменилось, но он должен был что-то сказать, как-то успокоить ее, поговорить с ней. Парень открыл глаза и выпрямился.
— Злата, — позвал он.
— Прости меня, Леша… — сдавленно прошептала она — Наверное, я не должна была… Я не хотела… Наверное, поспешила. Мне не хотелось причинять тебе боль. Ты не заслужил…
— А ты заслужила?
Девушка лишь кивнула и закрыла лицо руками.
— Послушай, Злата, ты ведь умная девочка и прекрасно понимаешь, сердцу не прикажешь. Так уж вышло, и ты полюбила… Мы ведь все стремимся так или иначе быть счастливыми. Пусть люди и осудят, но разве это важно, когда есть любовь? Но когда приходит беда… Самое страшное, когда приходит беда и человек остается один. И неважно, разочарование ли это, смерть или разбитое сердце. И то, и другое, и третье страшно по-своему. Ни одному человеку в мире я не пожелал бы в такой ситуации остаться одному. Важно, чтобы рядом оказался человек, который смог бы протянуть руку, помочь, сберечь, отогреть. Я не говорю о любви. Я говорю о понимании, поддержке, участии. Если для тебя это что-то значит, вот тебе моя рука, — просто сказал парень.
Леша просто подал ей свою руку. Злата шмыгнула носом и. вытерев ладошкой слезы, медленно повернулась к парню. Поколебавшись с секунду, она вложила свою руку в Лешкину, а потом и вовсе прижалась щекой к его плечу.
Да, Лешка прав. Если бы его не было с ней все это время, она бы пропала. Он всегда вот так протягивал ей руку, все понимал, оберегал, помогал, согревал. Он во всем поддерживал ее, проявлял участие. И она знала: он готов на все ради нее. Это грело сердце, вселяло уверенность. С ним она ничего не боялась, и все же то, что она не могла ответить ему взаимностью, не давало покоя. Это было нечестно, даже подло. Как будто она использовала его…
— Это неправильно… — тихо сказала она.
— Правильно, неправильно… Какая разница? Выбор всегда остается за нами. Я не могу и не хочу уйти в поисках чего-то другого. Ты нужна мне. Я ведь раньше и не предполагал, что от одного лишь присутствия другого человека на душе может быть так легко и светло. Ты подарила мне мир, о котором я раньше не знал. Ты открыла мне глаза на вещи, о которых я даже не догадывался. Ты сделала меня лучше. Я часто вспоминаю, как увидел тебя год назад и поразился тому удивительному свету, льющемуся из твоих глаз. Ты была так искренна, так естественна и так прелестна, что казалась просто нереальной. Наверное, я привык к другим, а ты поразила меня своей легкостью, беззаботностью, радостью, непосредственностью. И я знал тогда и знаю сейчас, что мне не найти такую другую, хоть сколько-нибудь похожую на тебя. Да и не хочу я искать. И еще мне всегда казалось, что и тебе рядом со мной хорошо… В последние дни мы стали ближе друг другу. Возможно, всему виной эта весна, а возможно, наша дружба в самом деле переросла в нечто большее. Я понимаю, весна сейчас только в природе, в душе же у тебя зима, но ведь когда-нибудь она закончится, печаль пройдет. Ты найдешь свое счастье, ты исполнишь свои мечты, ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой!
— Спасибо тебе, Лешка! Только ты не оставляй меня, ладно? — прошептала она тихонько.
— Ну что ты, конечно, нет! Девочка моя золотая, — нежно сказал Блотский, коснувшись ладонью ее щеки. — Пока я тебе буду нужен, я всегда буду с тобой!
В Минск они приехали вечером. Естественно, проезжая их городок, Злата не могла не навестить Машку. Леша не возражал, спешить все равно было некуда.
Оказавшись, наконец, в Лешкиной квартире, Злата сразу отправилась в душ. Отсутствие такого жизненно необходимого удобства в Горновке было, пожалуй, единственным, что ей не нравилось в бабушкином доме.
Пока Полянская наслаждалась ванной, Леша, разложив в холодильнике еду, которую им собрали и ее родные, и его, заварил чай и отправился стелить постели. Разные постели. Пусть между ними что-то и изменилось, но смущать ее одной постелью Блотский не собирался, справедливо рассудив, что Злата даст ему знать, когда будет готова на подобный шаг.
После чая парень собирался отправить девушку спать, а потом позвонить друзьям и проверить электронный ящик. Но не успел он вспомнить о друзьях, как ожил мобильный телефон. Парень взглянул на дисплей и улыбнулся.
— Привет людям на болоте! — весело поздоровался Алик, не упуская случая подшутить над Лешкиной неуемной тягой к деревне. Они этого не понимали, но не осуждали, так, иногда лишь подшучивали.
— Привет! — отозвался Блотский. — А мы вообще-то уже в Минске. Вот сейчас будем чай пить и укладываться спать.
— Так значит, подружка твоя тоже приехала. Слушай, ну супер ведь! Нам не терпится с ней познакомиться. Давай мы прямо сейчас приедем, а?
— Ну уж нет! Я
