— Самый большой.
— Хорошо устроилась…
— А чего ей себя ограничивать? Ты же видел, как она отшила ту крашеную курицу. Думаешь, она только ее так?
Я вздохнул.
Крашеная курица… Да она со всеми ими как с бройлерными цыплятами. Пока они трудолюбиво по копейке, по рублику сколачивали свои состояния, обирая тех, кто не смог устроиться в жизни так же, как они, и считали себя хозяевами жизни, — она одним махом ощипала все их золотые перышки.
Хотя… Почему — все? Может быть, хозяева домов живут себе спокойненько в других загородных домах? Кому по карману такой домик, по карману и еще парочка таких же. Живут и продолжают считать себя хозяевами жизни. Может быть, даже показывают друзьям фотографии своих загородных замков, хвалятся… И лишь на вопрос: а чего вот в этом, самом лучшем, не живешь? — вдруг окатывает непонятной тревогой… И желание перевести разговор на что‑нибудь иное.
— А ее слуги? — спросил я.
— Слуги или те, пурпурные?
— Не играй в слова, — устало попросил я.
С самого утра я был разбитый и не в своей тарелке. Да еще тренировка с Дианой, когда я держал ее удары с расстояния ближе чем обычно. Ближе чем когда‑либо, если уж на то пошло. С третьего из пяти стульев. Нас разделяла всего середина стола. Тяжело. Очень тяжело. Но у меня не так много времени осталось…
— Я не играю в слова! Просто ты в самом деле не понимаешь, куда суешься! Там, помимо пурпурных и тех двух беленьких девок, ты их видел у морга, еще человек двадцать самых разных людей! Двадцать — прислуги! Готовят, убирают, стригут газоны и следят за насосами, бойлерами и проводкой…
— Двадцать?
Я вздохнул. Хороший ты человек, Катька. А все же у страха глаза велики.
— Не веришь… — Катя сжала губы.
— А где живут пурпурные?
— Думаешь, она держит их в одном месте, как скот? Вроде казармы? — Она помотала головой. — Если бы… Нет, они живут каждый в отдельном доме.
— Какие? — Я постучал пальцем по плану поселка.
— Слушай, Крамер… Ты издеваешься, да?
Я молчал и терпеливо ждал. Пусть выговорится. Выговорится — и спокойно продолжит. По делу.
— Она их разбросала по всему поселку. Вокруг себя. Как охранные сигнализации. Если увидишь в доме окно с открытой фрамугой, имей в виду.
— В смысле?
— Слушают в смысле! Не проветривают же они так комнаты, если там на каждом доме штук по двадцать кондиционеров!
— Понял, понял… Не буянь.
Она невесело рассмеялась:
— Ох, Крамер… У меня такое ощущение, будто я объясняю, как лучше намыливать веревку…
Да, с фрамугами я в самом деле сглупил. Мог бы и догадаться.
Катя грустно глядела на меня. И теперь я уже не сомневался. Карта, конечно, хорошо, но так просто ты от меня не отделаешься. По глазам вижу. Потому что иначе буду тебе в снах являться и корить телячьим взглядом…
— Здравствуй, мыло душистое, здравствуй, веревка пушистая… — пробормотал я.
Катя вдруг прищурилась, зло усмехнулась:
— Зря стараешься. Ты, конечно, можешь заставить меня заплакать… Чего смотришь? Думаешь, такие, как я, не умеют плакать? Умеют. И я могу расплакаться. Но помогать тебе не стану. Не надейся.
Я бросил на нее быстрый взгляд — да неужели? — и снова сосредоточился на карте. Дом, который паучиха выбрала для себя, в самом центре поселка, впритык к…
— Это что? Пруд? — спросил я.
— Маленькое озерцо.
— А это? — ткнул я в центр.
— Игрушечный островок. Насыпной. Из розового песка.
— Розовый?..
— Розовый! Как на Крите! Что, ни разу не видел? — В Катькином голосе снова прорезалась злость.
Я вскинул ладони:
— Не знаю, куда лезу. Понял, понял…
Как на Крите… Интересно, чьи же там дома — были чьи, если дошло до островка из розового песка?
— Ее слуги… прислуга, — уточнила Катя, — живут вот тут. — Она ткнула в дом на дальнем крае поселка. — Вот они‑то как раз живут вместе.
Ага. Все же все вместе и на краю… Все же не всесильная. Все же двадцать душ ее раздражают. Выкинула их на самый край, подальше от себя. Чтобы почти не замечать того, что творится в их головах…
— Как в казарме…
— Или в стойле, — жестко сказала Катя.
— А… — Я замялся, подбирая слово. — Мальчишки… Ну на новолуния…
Думал я вовсе не о мальчишках.
Катя внимательно смотрела на меня.
— Кажется, вот тут, — сказала она. Указала на дом рядом с домом паучихи.
— Кажется?..
Немного же, для двух‑то лет слежки.
— Крамер… — процедила она сквозь зубы.
Я пожал плечами. Ну нет так нет.
— Ты не понимаешь! — не выдержала Катя. — Она их привозит всего за день до новолуния… Да дело не в том, где она их держит! Дело в том, что берет она их… — Катя осеклась.
Опомнилась. Не в мальчишках было дело. Не в мальчишках.
— Еще что‑то знаешь, кто где живет? Тут, тут? — Я ткнул пальцем в другие дома по соседству.
Катя помотала головой.
— Совсем‑совсем?
Она еще раз мотнула головой. Пожала плечами:
— Наверное, кто‑то из ее пурпурных. Как и в других домах вокруг.
Я вздохнул:
— Ну это я уже понял… — Я еще раз оглядел план. Прикинул, что знаю о том или другом доме. — Да, негусто…
— Поверь мне, даже это много. Это очень много. Если бы ты столкнулся с той гривастой поближе…
Она замолчала, поджав губы.
Я глядел на карту, прикидывая. Мало того что забор сплошной и под три метра, так еще и камеры там, если верить Кате. И за картинкой с этих камер следят пурпурные. Знают как — и делают это на совесть. Уж в этом‑то можно не сомневаться…
Днем туда не влезть. Ночью? Хм… Если камеры без инфракрасного режима… Но ночью там паучиха. Бодрствует она, а вместе с ней не спят и все ее пурпурные. А среди них есть обученные не хуже Гоша. А есть и бывшие охотники, если верить Катьке, и уж этих‑то провести…
— Н‑да. Хорошенькая расстановочка… — Я вздохнул и подвел итог, не очень‑то весело: — Ладно. Пожалуй, ты права…
— А! — ожила Катя. — Все же голос разума не чужд и таким…
— Справлюсь и так. Лучше лезть одному.
Катя осеклась, как поперхнулась. Прищурилась, разглядывая меня так, словно первый раз увидела.
— Крамер. Скажи, что мне это послышалось.
— Слушай внимательно, чтобы потом не думала, что тебе это послышалось: у тебя есть время до завтрашней полуночи.
Катя молча глядела на меня.
— Но на твоем месте я бы убрался отсюда подальше до завтрашнего вечера, — сказал я. — Потом… — Я пожал плечами. — Сама понимаешь…
— Понимаю. Если она тебя возьмет, она из тебя все вытащит. Но почему полночь? Думаешь, темнота тебе поможет? Да ты даже с забора слезть не успеешь, как они тебя заметят! А заметят они, тотчас же узнает и гривастая. Вмиг займется тобой. А может, и без нее тебя спеленают как младенца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
