Читаем без скачивания Повелитель бурь - Е. Юань

на таком расстоянии, львиная доля пассажиров наконец смогла кристально ясно разглядеть черты обоих визитеров.

Мужик щеголял каштановой шевелюрой и карими глазами. Его загрубевшая, обветренная кожа безошибочно выдавала в нем типичного работягу с самых низов, денно и нощно глотающего пыль и соленые брызги. А вот его спутнице было на вид едва за двадцать. Глубокие, изумрудно-зеленые глаза соседствовали с длинными локонами льняного оттенка. Парочка мокрых прядей небрежно прилипла к её щекам, наделяя девицу воистину диковинным шармом, в котором причудливо сплелись первозданная непорочность и жгучий соблазн.

Эта особа источала первобытную, дикую грацию и была поистине чертовски хороша собой.

— Дамы и господа, добро пожаловать в порт Утопия, — с легким, нескрываемым раздражением в голосе бросил мужчина. — А я — Теодор, здешний временный комендант гавани.

Выдавив из себя этот титул, он вдруг расплылся в глупой, самодовольной ухмылке, словно искренне упивался тем, что самолично выковал для себя столь помпезный чин.

Разумеется, капитан с полуслова раскусил, что на деле стоит за этой громкой вывеской «временного коменданта». Бывалый мореман благоразумно пропустил мимо ушей внезапный, щенячий восторг этого мелкого сошки.

Слегка сдвинув брови на переносице, он обронил:

— Порт Утопия? Впервые о таком слышу.

Теодор искоса мазнул по нему взглядом и парировал:

— Вы далеко не первый, от кого я это слышу.

— Хех, не угоди вы под каток этого проклятого, чтоб его ослы драли, шторма, ноги бы вашей здесь в жизни не было!

Не дав портовому работяге и шанса сотрясать воздух дальше, девица живо перехватила инициативу:

— Утопия запрятана вдали от железобетонно безопасных фарватеров. В обычные дни сюда бросают якорь ради припасов лишь те посудины, чьи кэпы знают эти воды как свои пять пальцев.

Иными словами, эта дыра — чистой воды пиратское лежбище? Капитан, будучи тертым калачом, мигом выудил этот очевидный подтекст. Впрочем, в подобных передрягах куда благоразумнее было держать язык за зубами: негласный пакт о слепом неведении служил надежным щитом для обеих сторон.

Он сдержанно, глубокомысленно угукнул и поинтересовался:

— А вы, мисс?

— Трисси, — лучезарно улыбнулась девица. — Владелица здешней портовой гостиницы. А по совместительству — дежурная на ресепшене и официантка в одном флаконе.

Обведя собравшуюся на палубе толпу цепким взором, она продолжила вещать:

— Буря нынче ревет не на шутку, вашу лоханку будет швырять так, что мама не горюй. Торчать на борту — затея откровенно паршивая. Моя обитель сулит вам незыблемый покой: крепкие кровати, море горячей воды, чистую жратву и теплые пуховые одеяла. Я выстрою для вас такой уют, что вы почувствуете себя как дома. Цена вопроса — смешные десять пенсов за ночь. И это, заметьте, за целую комнату.

— Ко всему прочему, буквально в двух шагах пыхтит местный бар. Сможете вдоволь накидаться выпивкой и вкусить поистине горячий, душевный прием.

Картина была кристально ясна: девица нагрянула на судно исключительно ради агрессивной вербовки постояльцев.

Капитан, чья паранойя ни на йоту не ослабла, благоразумно уклонился от прямого согласия. Скупо кивнув, он отрезал:

— Решать за своих пассажиров мне не по чину, они вольны распоряжаться своими шкурами как им вздумается. Что же до меня — как капитан, я железобетонно останусь на борту бок о бок со своей командой.

Трисси, не стирая с лица дежурной улыбки, парировала:

— В таком случае, я буду покорно дожидаться в гостинице тех господ, что соизволят сойти на берег.

Девица явно успела хлебнуть хоть какого-то просвещения. Она разительно контрастировала с теми отвязными, хабалистыми портовыми шлюхами из других гаваней, чья речь через слово пестрела отборным, трехэтажным матом.

Едва Трисси вполоборота развернулась, изготовившись ретироваться на берег, как Теодор хищно придвинулся к ней вплотную и, нагло, сально ухмыляясь, бросил:

— А с тебя причитается, крошка. Кто, как не я, пулей донес тебе эту сладкую весточку?

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как его правая ладонь бесцеремонно шлепнулась прямо на упругий зад Трисси, грубо, с оттяжечкой сжав плоть.

Хрясь!

Трисси хлестким, яростным ударом отбросила наглую лапу и визгливо выплюнула проклятие:

— Убери грабли, ублюдок, чтоб тебя самого ослы в зад драли!

Прибавив шагу, девица пулей скатилась по трапу, благополучно покинув борт лайнера.

Теодор лишь вальяжно стряхнул ушибленную кисть и, расплывшись в еще более плотоядной, сальной ухмылке, огрызнулся ей вслед:

— Ну и конченая стерва!

Весь этот пикантный, бьющий по инстинктам спектакль заставил сердца многих скучающих в каютах пассажиров забиться в нешуточном, предвкушающем ритме.

Как-никак, главная беда любого долгого плавания — свинцовая, удушающая тоска, а тут прямо на берегу маячил манящий огнями бар.

А где бар, там железобетонно трутся и дешевые портовые девки. Причем отнюдь не какие-то там привычные путаны с Северного или Южного континентов, а весьма колоритные, щедро пропитанные местной экзотикой ночные бабочки.

А уж если фортуна улыбнется, или кто-то не поскупится отстегнуть жирный куш, то, глядишь, удастся затащить в постель и ту самую дикую, чертовски привлекательную хозяйку!

В мгновение ока целая толпа пассажиров сноровисто похватала свои саквояжи, изготовившись рвануть прямиком в портовую гостиницу.

Узрев этот массовый, суетливый исход, адъютант Альфреда подал голос:

— Генерал, мы тоже сойдем на берег?

Альфред медленно, с расстановкой покачал головой:

— Эта дыра для нас — тайна за семью печатями. Параноидальная бдительность здесь кровь из носу необходима. Самый прагматичный, железобетонный выбор — отсидеться на борту.

Адъютант и не помышлял перечить этому вердикту, лишь с легкой толикой грызущей тревоги уточнил:

— А как же те бедолаги, что уже умотали на берег?

— Они самолично выковали этот выбор, — с абсолютно каменным, непроницаемым фасадом отрезал Альфред, не отрывая тяжелого взгляда от залитого дождем окна. — Грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, наших силенок хватит лишь на то, чтобы прикрыть львиную долю оставшихся. Разумеется, если только заварушка не окажется пустяковой, которую можно разрубить играючи, без лишней мороки.

Обронив эти слова, аристократ перевел пронзительный взор на своего адъютанта и свиту телохранителей:

— Сегодня ночью кровь из носу надлежит выставить посменную вахту. Держите ухо востро на случай любой чертовщины.

Альфред, успевший в свое время изрядно повариться в кровавых котлах Южного континента, где ему не раз доводилось скрещивать клинки с отбитыми наглухо фанатиками Спиритического культа и Школы Розы, выковал в себе железобетонный, въевшийся в подкорку инстинкт: в любой неизведанной глуши его паранойя взлетала до абсолютного максимума.

Благополучно утряся все меры предосторожности с капитаном, Альфред наконец-то завалился на койку. Внимая ревущему урагану, что с остервенением колотил в стекла иллюминатора, и барабанящим по палубе тяжелым, свинцовым струям ливня, мужчина с ледяным, непоколебимым хладнокровием приготовился провалиться в объятия Морфея.

Но именно в эту