Арлинг решил, что ослышался, но стражники уже подхватили старшего офицера пятого полка Карателя и поволокли его наружу. Человек не сопротивлялся. Кажется, он потерял сознание еще до того, как Джаль-Баракат вынес приговор.
Может, это проявление гуманности и уважения к тому, кто умрет в любом случае? Может, так принято в Карах-Антаре? Может, что-то случилось с ним, Арлингом, раз его стали удивлять такие вроде бы понятные действия, как устранение помехи на пути к цели. Обозы каравана были переполнены больными нарзидами, лекарств не хватало, припасы кончались. С точки зрения выживания, Джаль-Баракат поступил верно, но отчего в душе Регарди завывал и беспокойно метался колючий ветер? Рафан был родом из Гургарана и почти добрался до дома. Кто знает, где бы его подобрала смерть?
Погрузившись в мысли, Арлинг не заметил, как шатер опустел, оставив его наедине с Джаль-Баракатом. Слуга Подобного медленно раскуривал трубку, и палатка наполнялась густым, одуряющим запахом земли, молока и меда — запахом журависа. Регарди с отвращением выдохнул наркотик из легких, но дурман все равно проникал в тело, наполняя голову легкими пузырьками.
— Я знаю, что это ты убил Азатхана, — неожиданно произнес Джаль-Баракат, подсаживаясь к нему. — Трюк со змеей был хорош, но слишком прост. Ты недооцениваешь меня, васс`хан.
Регарди уже понял, что сегодняшняя ночь будет не самой приятной в его жизни. Нужно было срочно менять стратегию, но кто бы ему подсказал как…
— Я давно за тобой наблюдаю, — продолжил слуга Подобного, вытряхивая пепел из трубки рядом с головой Арлинга. — Сегодня я велел Солу приготовить неправильный отвар — пустышку с прежним вкусом. Поэтому можешь больше не притворяться.
Он толкнул Арлинга ногой, перевернув его на спину. Регарди не придумал ничего умного, как оставаться недвижимым трупом. «Когда не знаешь, что говорить, молчи», учил иман, и Арлинг решил потерять дар речи на ближайшее время.
— Если враг желает сдаться, следует выяснить истинно ли его намерение, — протянул Джаль-Баракат и извлек из кармана узкий футляр, который Арлингу не понравился. — Итак, у тебя была тысяча возможностей убежать, но ты пошел со мной добровольно. Почему? Не поверю, что ты обиделся на имана или боишься мести повстанцев из Сикта-Иата.
Внимание Арлинга было приковано к предмету, который слуга Подобного извлек из футляра. В воздухе запахло металлом, но слишком тонко и слабо для широкого лезвия кинжала. Судя по тому, как были сложены пальцы Джаль-Бараката, он держал иглу. Богатое воображение Регарди услужливо подсказало сотню способов, как можно использовать этот инструмент, чтобы покалечить человеческое тело.
— Я хотел попасть в Гургаран, — наконец, сказал Арлинг, решив, что стратегия молчания для этого случая не подходит. — Вы сами сделали все, чтобы в Сикелии мне было некуда возвращаться. Я надеялся найти новую жизнь на службе у Негуса.
Он и сам чувствовал, как лживо прозвучали слова. Васс`хан никогда бы не произнес подобного.
— Ты напоминаешь мне тонко настроенный музыкальный инструмент, который неожиданно издал фальшивую ноту — лениво протянул Джаль-Баракат, разглядывая иглу. — Иман хорошо постарался. Так не хочется портить его работу. Подумай еще раз и постарайся ответить правильно. Почему не убежал? Зачем убил Азатхана? Или ты собирался покончить со всеми нами, когда мы достигнем подножья? В это я могу поверить. А может, иман собирался перехитрить меня? Ты, как медленный яд, должен был проникнуть в тело Гургарана, став отравой для Негуса. Признайся, ведь тебя отправил Тигр, так?
Как бы Арлингу хотелось, чтобы эти фантазии оказались правдой. Если бы учитель поверил в него, если бы… Нестерпимо захотелось врезать Джаль-Баракату по шее — смертельно. Но противник хорошо контролировал ситуацию. Усевшись на Арлинга, он крепко сдавил ему шею пальцами и поднес острие иглы к уху.
— Тсс, — прошептал Джаль-Баракат, когда Регарди дернулся. — Знаю, о чем ты подумал, но я не причиню тебе боль. Боль для тебя — ничто, игрушка, о которой ты, возможно, даже мечтаешь. Куда страшнее оказаться наедине в своем слепом мире, правда, васс`хан? В том самом, с которого ты начинал, когда попал в Балидет. Потеря слуха опасна для любого, но для тебя она — невосполнимая потеря, удар, после которого ты не встанешь. Сначала я притуплю твой слух, потом немного испорчу обоняние и вкусовое восприятие. Думаю, чистый журавис мне в этом поможет.
Арлинг облизнул внезапно пересохшие губы. Он мог сколько угодно дергаться и кричать, но правда была в том, что его руки и ноги были скованы кандалами, ключ от которых лежал в сапоге, а Джаль-Баракат слишком хорошо контролировал ситуацию, чтобы допустить ошибку. Страх — неожиданный, почти забытый, бескомпромиссный — подкрался незаметно и присел рядом, терпеливо ожидая конца битвы, которая разгоралась внутри него. Регарди знал, что проиграет. Он не мог представить мира, в котором не сможет услышать песок, гонимый ветром по гребню бархана.
— Постойте! — вскрикнул он, с трудом заставляя себя говорить спокойнее. — Я скажу правду. Я… хотел убить Подобного, но это было только мое решение. Иман здесь не причем, да он и не знает об этом. Можете отрубить мне руку, но прошу вас, не лишайте слуха.
— Что ж, это звучит правдиво, — усмехнулся Джаль-Баракат, но иглу не отодвинул. Арлинг болезненно ощущал, как ее острие дрожит рядом с его ухом. Он не знал намерений противника, но по привычке предполагал самое худшее.
— Наконец-то я вижу тебя без маски, — продолжил Джаль-Баракат, немного усилив нажим на горло Арлинга. — Страх на лице человека — это то, на что я могу смотреть бесконечно. Итак, ты хотел убить Великого Негуса. Вполне логичное для тебя желание. Однако теперь я просто обязан сделать то, что хотел. Знание солукрая, которое ты хранишь, не потеряет своей ценности. Ведь я не собираюсь отрезать тебе язык.
— Пожалуйста, не надо! — умоляюще прошептал Арлинг, чувствуя, как дрожат губы, а во рту не осталось ни капли влаги. — Я не хочу слепоты, я сойду с ума, не будет никакого солукрая!
— Глупец, — усмехнулся Джаль-Баракат. — Ты и так слепой. Просто я исправлю кое-какую несправедливость. Нехорошо, когда слепой человек видит мир лучше зрячего.
«Тебе просто завидно», — подумал Арлинг, но ничего не сказал вслух, так как разговор был закончен. Пока Джаль-Баракат наслаждался его новой маской — страхом перед увечьем, Регарди наскоро освобождал одну руку из кольца кандалов. Когда игла двинулась с места, он еще не до конца сдвинул суставы, чтобы протянуть запястье через железный обруч. Пришлось действовать наспех. Руку разодрала резкая боль, но он все же успел вытащить ее из тисков и ударить Джаль-Бараката по локтю. Игла оцарапала кожу головы и с легким звоном вошла в песок рядом с ухом, а слуга Подобного скатился с него, прижимая раненную руку к телу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
