Арлинг поправил повязку слепого, бесшумно выдохнул и пошел к Хамне.
— Я принимаю твою клятву, — произнес он, сопротивляясь внутреннему голосу, который настойчиво советовал свернуть ей шею. — Пусть мое посвящение в серкеты состоялось не по правилам, но я прошел Испытание Смертью, а значит, имею право принимать клятву халруджи. Звезды, песок и ветер станут нашими свидетелями. Отныне ты будешь соблюдать заповеди Великой Книги Махди и служить мне, пока не вернешь себе чистоту духа и сердца. Обычно халруджи клянется господину три раза. Первый раз — во время посвящения, второй — после первого предательства, третий — перед тем как отправится по Дороге Молчания. У нас с тобой будет всего одна клятва верности. Если ты обманешь меня, я убью тебя, а точнее, — мы вернемся к тому, с чего начинали. Но я знаю, что этого не случится. Халруджи клянется на клинке господина, пробуя с него воду и соль. Но когда нет ни того, ни другого, Махди предписывает особый ритуал. Тебе он не понравится, но и я не испытываю от этого удовольствия. Это твой выбор, а я принимаю его.
Арлинг взял кинжал из боевого арсенала Хамны и порезал себе запястье. Теплая, дымящаяся кровь наполнила морозный воздух ночи густым непередаваемым запахом жизни. Подойдя к Хамне, Регарди опустился рядом с ней на колени и протянул ей порезанную руку. Она догадалась, что нужно сделать.
Когда губы Акации коснулись раны, Арлинг почувствовал, что в нем что-то перевернулось. Он не ожидал, что Хамна сделает это с такой нежностью. «Тебе так легко, потому что ты пустил себе кровь», попытался убедить себя Арлинг, но знал — Хамна ощущала то же самое. Мир не стал другим, а ветер по-прежнему зловеще завывал в горах Гургарана, но ночной воздух стал немного теплее.
Теперь он был не один.
Глава 10. Септория Арлинга
Арлинг расстался с Хамной той же ночью. Новая халруджи была обескуражена и яростно протестовала, но не могла что-либо изменить. Она больше привыкла убеждать силой, а не словом, и Регарди остался глух к ее уговорам.
— Твое первое задание станет главным над всеми остальными, которые я когда-либо тебе поручу, — сказал Арлинг, ведя Хамну к обозам с больными. — Ты всегда должна помнить о том, что пообещаешь мне сегодня.
Отыскать Дию было не сложно. Ее запах — необыкновенный, знакомый, почти родной — отчетливо выделялся среди других человеческих тел. Дия казалась легче одеяла, в которое была закутана с головы до ног. У девочки был жар. Она не очнулась даже тогда, когда Арлинг поднял ее и осторожно вынес за пределы лагеря.
Там, на остывшем за ночь бархане, он вручил Дию Хамне, которая взяла ее на руки, не скрывая недовольства. Регарди не знал, в чем рисковал больше — оставляя Дию в обозе с больными или отдавая ее на попечение бывшей наемной убийце.
— Твой господин, Хамна, не завершил ни одного начатого дела, — сказал он, никак не решаясь отпустить руку нарзидки. — Я должен это исправить. Мне нужно встретиться с Подобным, и на этой встрече я буду один. Скройся в горах. Дия сильная, выживет. Дай ей все, в чем она нуждается. Я знаю, ты сможешь. Когда найдешь безопасное место, оставь вокруг следы для меня. Подойдет любой сильный запах. Если я не вернусь через неделю, Дия останется с тобой, и ты будешь служить ей так, как служила бы мне. Ты можешь отказаться, но тогда наша сделка закончится на этом бархане.
Хамна не отказалась. Она вдруг крепко прижала к себе Дию, словно Арлинг мог передумать и забрать у нее нарзидку.
— Твоя девочка будет в безопасности. Я спрячусь в горах и позабочусь о ней лучше, чем о самой себе. Если ты не вернешься через неделю, я пойду в Царство Негуса, чтобы отыскать твой труп. Я сожгу его и развею по ветру в Карах-Антре. Если предпочитаешь другие похороны, самое время для пожеланий.
Арлинг улыбнулся.
— Это твое право, Хамна. Сделай то, о чем я тебя просил, и, если мне посчастливиться умереть, можешь делать с моим телом все, что угодно.
Расставаясь с наемницей и Дией, Арлинг чувствовал себя так, словно выпил отвар из незнакомых грибов, собранных по дороге. О том, что случится, если Хамна подведет его, он не думал. Время, когда можно было сомневаться, кончилось. Регарди не знал, когда идея последовать за нарзидами в Гургаран, чтобы узнать правду о рае для изгнанных, превратилась в желание убить Подобного. Только произнеся эти слова вслух, Арлинг понял, что сделает это. Его последнее убийство будет последним не потому, что он больше никогда не заберет чью-либо жизнь. Арлинг надеялся, что Подобный станет тем противником, который, наконец, откроет ему врата смерти. Регарди пропусти его первым, но, непременно, отправится за ним следом.
В ту ночь караванщиков ограбили снова. На этот раз исчезли два верблюда, бочонок с водой и недельный запас провианта. Арлинг взял одного верблюда себе и какое-то время следовал за Хамной, которая углубилась в Карах-Антар, чтобы запутать следы. Она ни разу не обернулась. Сначала он потерял ее запах и долго вслушивался в осторожную поступь верблюжьих лап по остывшему за ночь песку. Когда не стало слышно и их, Арлинг повернул в другую сторону и бесцельно побрел навстречу поднимающемуся солнцу. Ему казалось, что Хамна отрезала у него руку, отомстив, наконец, за увечье, причиненное им в Балидете.
Он рассчитывал, что его схватят в первые утренние часы, но погоня задержалась. Наверное, решали, кому быть командиром после смерти Джаль-Бараката. Не очень почетная должность, учитывая, в каком потрепанном состоянии караван возвращался в Гургаран. Арлинг успел выпить всю воду из украденного бурдюка, когда услышал сзади разъяренные крики. Его, наконец, заметили.
Караванщики проглотили его легенду, как ящерица отравленное мясо ахара. Разъяренный Зорган, которому, вероятно, досталась роль командира, был похож на ожившего пайрика. Горец легко поверил, что Сол приготовил неправильное зелье, а пленник, воспользовавшись ошибкой шамана, убил Джаль-Бараката и бежал при первой возможности. О том, что опасного врага удалось поймать так быстро, караванщики не задумались. Зорган был слишком зол, чтобы замечать любые неровности наспех слепленной истории.
Когда Арлинга привели обратно в лагерь, ярость караванщиков не знала границ. Его били все оставшиеся в живых наемники и горцы, и Регарди понял, что со смертью Джаль-Бараката рухнула та стена, которая отгораживала васс`хана Тигра Санагора и преданных слуг Негуса. Вряд ли кто-нибудь поверил, что с Белой Мельницей у него столько же общего, сколько у морской воды с горным озером. Зорган заявил, что если Арлинг скончается от побоев, он не расстроится: потери каравана и так были слишком велики, чтобы переживать из-за смерти какого-то пленника. Регарди постарался избавить себя от болевых ощущений, используя приемы из солукрая, но глотать песок и полировать сапоги наемников собственными боками пришлось долго. К счастью для себя, караванщики спешили. Арлинг не знал глубины своей чаши терпения, и был рад, что враги остановились первыми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
