Еще не успело подняться в туманах солнце, как из населенного пункта Молочный Завод прибежал санинструктор из пехотного батальона, что переправился ночью через речку и выбил немцев, не ожидавших, по-видимому, такой дерзости. На сержанте-связном висела пухлая зеленая сума с белым крестом на крышке. Отдуваясь, он спросил командира полка. Федотов, мой комбат, направил гонца к подполковнику. Вскоре командир сам появился возле нашей батареи (она стояла ближе всех к дороге, ведущей к Молочному Заводу) и приказал немедля помочь пехоте.
Санинструктор, забравшись на лобовую броню моей самоходки, показывает путь. Нил жмет на газ, мы с Дмитрием во все глаза смотрим вперед. Следом торопится, не отставая, машина Положенцева (его механика-водителя не знаю). На ней комбат. Больше у нас в батарее машин нет. Дорога заметно бежит под уклон. Утро очень туманное, и особенно бело в долине реки, куда мы спускаемся. Река вблизи оказалась речкой. На том берегу идет бой: туман пронизывают в разных направлениях светящиеся трассы, часто грохочут взрывы.
Перед глыбами бетона – останками добротного моста, взорванного заранее немцами, – задерживаемся минуты на две: санинструктор объясняет, что переправляться надо правее моста, метрах в двадцати от него; там хоть и глубже, но зато дно не такое вязкое, и пехотинцы для надежности еще и камней туда набросали. Проинструктировав Нила, наш проводник попрощался с нами и еще раз вытянул руку в сторону едва различимого в тумане ориентира – какого-то темного строения на противоположном берегу. Именно на него надо держать курс при переправе. Затем сержант тихо соскользнул с откоса шоссе и пропал в молочной гуще под мостом. Послышались осторожные всплески воды.
Федотов приказал мне начать переправу, а Положенцеву остаться на шоссе, чтобы прикрыть меня в случае нужды. Сейчас-то ему стоять можно: из-за тумана немцы не видят его. А вот что он будет делать на голом месте, когда туман разойдется? Свернуть с шоссе вблизи речки совершенно некуда: посадишь машину.
– Заводи! – командую.
Ребята быстро раскрутили стартер. Когда он пронзительно запел, Нил, нажав педаль газа, крикнул:
– Давай!
Дмитрий потянул за рукоять тросика ручного включения, и теплый двигатель сразу загудел.
Выставившись, насколько можно, из своих люков, мы с наводчиком вперили взгляд в здание за речкой, словно плывущее в волнах тумана.
– Вперед!
Нил свое дело знает. Нацелившись на ориентир, он осторожно спускает самоходку по откосу шоссе в указанном месте и на первой замедленной, держа ровный газ, ведет машину через реку. С тревогой всматриваюсь то в противоположный берег, то в поверхность воды. Машина уже погрузилась по крылья и, раздвигая камыши и толкая перед собой волну, медленно продолжает ползти к тому берегу. Скрежет гусеницы на подвернувшемся камне легким холодком отдается в спине. А вдруг сядем? Но солдаты потрудились на совесть.
Едва машина вылезла на берег, чуть левей темного силуэта здания, которое оказалось каменным сараем, навстречу вынырнул из тумана солдат, посланный командиром батальона. Следуя за провожатым, въезжаем в улицу, ведущую от моста к центру поселка.
По сигналу солдата Нил останавливает машину, а я выпрыгиваю из люка и бегу к пехотному комбату получать задачу. Боец, бегущий впереди меня по улице, единственной в этом поселке, приостанавливается, и я натыкаюсь на него.
– Комбат там! – громко говорит солдат, показывая рукой вперед, и сворачивает куда-то направо между домов.
В тумане, перемешанном с дымом, замечаю трех человек. Это и был комбат с двумя командирами рот. Они ожидали меня, стоя в пяти шагах от угла улицы, которая в этом месте делала поворот на девяносто градусов вправо.
Командир батальона, плотный, немолодой, похожий на профессора из-за своих очков в массивной роговой оправе на совсем невоинственном, близоруком лице, проорал мне в самое ухо, что улица эта выходит в поле, сворачивает там влево и тянется вдоль окраины прочь от реки. Место за Молочным Заводом открытое, и вышибленные ночью из поселка немцы закрепились метрах в пятистах ниже взорванного моста, на высоте, и держат весь населенный пункт под наблюдением и непрерывным обстрелом. Особенно старательно гвоздят по улице и по окраине, обращенной к полю.
– Словом, фриц ни вздохнуть, ни п... не дает. Солдаты уже прозвали данную высотку «Пулеметная», – закончил комбат ввод в обстановку. – И нужно срочно заткнуть ей глотку. Прошу, ребята, помочь, а то мы тут чуть не с полуночи «наступаем» на одном и том же месте.
Высовываться из-за угла он не разрешил: «Пулеметная» буквально захлебывалась и вдоль улицы густо неслись на разной высоте разноцветные трассы. Солдаты на противоположной стороне улицы укрывались за стенами построек, либо стояли в открытых дверях домов, либо пристраивались с оружием наготове у оконных проемов. Если же кто и передвигался, то прижимаясь спиной к стене и используя каждый угол и выступ.
Получив от комбата разрешение действовать, рысью возвращаюсь к своей машине, беззвучно пофыркивающей среди шума и грома боя, с удовольствием занимаю свое место и в двух словах разъясняю экипажу задачу: выйти по улице на прямую наводку и подавить огневые точки противника...
– Осколочным! Заряжай!
Орудие зарядили.
– Вперед!
Нил выводит ИСУ из-за угла, разворачивается, стараясь не газовать, на середине улицы и медленно подкрадывается поближе к окраине.
Высотка расплывчато темнеет в поле за поселком и кажется совсем близкой. На ее склонах, в нескольких местах, лихорадочно трепещут огоньки выстрелов. Пули забарабанили по броне.
– Огонь!
Вздрогнула машина, быстро дернулся назад, почти достав моторную перегородку, толстый казенник и плавно вернулся на свое место. На высоте полыхнуло пламя разрыва.
– Дистанция пятьсот. Осколочным – заряжай!
Медный звяк позади, под ногами заряжающего.
– Огонь!
После третьего нашего выстрела глухо рявкнуло за речкой, позади справа, орудие Положенцева. Поняли там, куда надо бить, увидя разрывы наших снарядов. Теперь всыплем!
Но торжествовать было рано. Не успели мы произвести очередной выстрел, как немцы, очевидно опасаясь атаки, обрушили на поселок бешеный огонь из минометов, в том числе и тяжелых; ударили слева таившиеся до сих пор пушки, остервенело продолжали надсаживаться пулеметы. Одновременно разрывалось по несколько снарядов и мин. Грохот стоял невообразимый. Знакомый пружинящий свист болванок вонзался в тяжкое кряканье мин, то и дело лопавшихся между домов и хозяйственных построек. Иногда мина, проломив крышу, взрывалась внутри здания. Там и здесь вспыхнули пожары.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
