Продолжая вести огонь, попятились мы за спасительный поворот улицы, но и тут было ничуть не слаще. Вскоре обрушился и загорелся дом рядом с нами, и машину пришлось отвести к речке. Поставили мы ее несколько выше моста, развернув лбом к противнику, то есть все к той же высотке, а левым бортом почти прижались к кирпичному домику. За правый борт опасаться пока нечего: за речкой есть еще одна наша машина.
Сквозь поредевший под лучами встающего солнца туман долго высматриваю на том берегу самоходку Положенцева, но тщетно: ни перед мостом, ни повыше, на дороге, ее не видно. Неужели ушел? Сам или отогнан артогнем? По голову ломать над этим некогда. Как бы то ни было, мы брошены на произвол судьбы одни. Точнее, не совсем одни, а с теми, кто еще уцелел из стрелкового батальона и отбивается через силу от наседающих фрицев.
Вот замелькали уже впереди нас и позади, перебегая от дома к дому, одинокие фигуры солдат, вскидывая то и дело оружие и стреляя. В кого именно – мы пока не видим. Чуть позади нашей кормы из калитки, сорванной с петель, два человека вытаскивают раненого. Он бессильно волочит ноги по траве. Посадив наконец товарища на замок из рук и пригнувшись, пехотинцы бегом преодолевают расстояние от калитки до берега. Смяв прибрежную осоку и камыш, они плюхаются в воду и, барахтаясь и отплевываясь, буксируют раненого к своему берегу.
Проводив их взглядом, решаю посоветоваться с Нилом, как нам быть дальше. Опускаюсь из люка на днище и заглядываю под пушку: мой механик наблюдает через свой открытый лючок за прибрежной неширокой полосой и нервно курит. Голова его окутана целым облаком махорочного дыма. Выслушав мои опасения, Нил отрицательно качает головой:
– Нет, я считаю, уходить на свой берег рановато. Пока отходят только раненые.
– Но мы же отсюда ничего не видим, кроме первой линии домов да речки, и поддерживаем пехоту лишь своим присутствием – не больше.
Тут Вася Шиян, доверительно коснувшись моего левого локтя, негромко говорит сзади:
– Товарищ техник-лейтенант, у Нила Тимофеевича, да и у всего нашего экипажа, есть железное гвардейское правило: с занятого рубежа – ни шагу назад!
Правило отличное – слов нет. Мне становится как-то неловко. Пожав плечами, снова высовываюсь из люка: надо продолжать наблюдение, особенно за дорогой, которая упирается во взорванный мост. Орудие у нас заряжено: не успели выстрелить последний раз. Проходит несколько тревожных минут. Верчу головой: уже не одиночки, а группки солдат по два-три человека, большей частью раненые, торопливо перебегают открытое пространство между домиками и речкой, с разбегу бросаются в воду, быстро переправляются полувброд-полувплавь и, качнув кустами, затаиваются на своем берегу.
Сидим как в мышеловке. Стрельба снова усилилась, перемещается все ближе к нам. И вдруг из улицы и прямо через изгороди между домиками высыпалась редкая цепочка бойцов. Один из солдат, рослый, дюжий, неся на закорках человека с забинтованной головой, тяжелой рысцой, вперевалку приближается к нашей машине. Позади, немного поотстав, два автоматчика, медленно пятясь спиной к берегу, бьют длинными очередями куда-то между домов. Высокий, подбежав к лобовой броне, навалился на нее грудью, тяжело дыша, а раненый приподнял с его правого плеча голову в наспех накрученных бинтах, сползших на роговые очки, в которых уцелело одно стеклышко, и, кривясь от боли, прохрипел Нилу в люк:
– Вы что?.. Сюрприз фрицам готовите – машину целую в подарок? Приказываю отходить немедля! – И он вяло махнул рукой в сторону моста.
По очкам я признал батальонного командира. Лицо офицера бледно и перепачкано кровью и землей.
– Вы с нами, товарищ капитан?
– Нет, я со своими, по-пехотному.
И он «поехал» к речке верхом.
– Заводи!
Но ручки для раскрутки стартера не оказалось на месте, как это и бывает обычно в суете. Нил ткнул в кнопку стартера, однако два аккумулятора, достаточно разряженные за два с лишним месяца эксплуатации, двигателя провернуть не смогли. Наш водитель витиевато выругался, но ручка от этого не нашлась. Положение становилось аховым. Последние пехотинцы, лихо форсировав водный рубеж в обратном направлении, торопливо заняли оборону в собственных окопчиках на своем берегу и вразнобой постреливают по этому. А машина двигаться не может. Неподвижная самоходка – что может быть беспомощней? И пешком нам уже не удрать, хотя напрямую до своих всего каких-то полтораста метров. Неужели «станет карточка пылиться»?.. Ну, это мы еще посмотрим! Главное сейчас – заняться делом.
– Шиян и Перескоков! Найти рукоятку! Салов! Раздай запалы к гранатам и освободи броневые заглушки! Нил, смотри вперед! Я веду круговое наблюдение.
И тут злосчастная рукоятка отыскалась.
– Ну, гвардия! Крути шарманку!
Как же ребята крутили! Сперва Вася с Григорием, а затем к ним присоединился и Дмитрий, дотянувшийся длинной сильной рукою из-за спины Перескокова до рукоятки. Очень скоро низкое жужжание цепи Галля (чтоб он – не она, конечно, – лопнул!) перешло в такой пронзительный визг, что подумалось: стой наша машина со включенной передачей – все равно сдвинулась бы с места, и мотор завелся бы, словно с буксира.
А заводную рукоятку кто-то второпях сунул после предыдущей заводки в нишу рубки, под боеукладку. Во время движения рукоятка, остаться без которой – все равно что остаться без рук, уползла в глубь ниши, к самой бортовой броне, тогда как ее законное место – на виду, на моторной перегородке. Непорядок в гвардейском экипаже – факт, но все равно дурак тот (не знаю его фамилии), кто придумал установить электроинерционный стартер на боевой машине. Единственное достоинство этого «гениального» изобретения заключается в том, что двигатель можно завести вообще без аккумуляторов. Но изобретатель, должно быть, перепутал танк на поле боя с трактором в борозде...
Все с нетерпением посматривают на Нила: слово за ним. А водитель, будто испытывая нас, склонил голову набок, прислушиваясь к дикому вою, несущемуся из моторного отделения, словно к какой-то невыразимо прекрасной музыке. Наконец он поставил сапог на педаль газа и крикнул:
– Включай!
Вася дернул за тросик ручного включения стартера – двигатель сразу завелся. И тотчас возле обломков моста взметнулась вверх земля. Звук разрыва покрыл звук выстрела. Бьют прямой наводкой. Ждут нас: пожалуйте бриться!
– Стоп!
Надо подумать. С высоты бить по бывшему мосту немцы вдоль речки не могут: она сворачивает влево, исчезая за крайними домами поселка и прибрежными ивами. Сзади? Неоткуда. Там, за поселком, такое болотище, что вряд ли найдешь твердый пятачок для пушки. Свои? Хорошо бы, но на нашем берегу из-за тумана ничего не видно, хотя в обычную погоду местность отлично просматривается, так как постепенно поднимается к горизонту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
