— Им следует поторопиться, — сказал капитан.
Калаэль умер, присоединился к Императору. Мазраэль произнес над его телом быстрые молитвы перед тем, как отряд двинулся дальше. Квинт тоже остался позади.
Он попытался надеть шлем Калаэля, чтобы продолжить путь, но герметичная перегородка на шее доспеха была сломана. Мультилегкое десантника сражалось с ядовитой атмосферой планеты, но вскоре Квинт потерял сознание. Организм погрузил Кровопийцу в глубокую кому, позволяя кислороду в крови поддерживать жизнь еще долгие дни. Если они успешно выполнят задание, то заберут десантника вместе с доспехом, а также броней и генным семенем брата Калаэля.
Движение продолжили шестеро: брат Эрдагон, сержант Сандамаэль, флагоносец Метрион, как всегда не отходивший от владыки Цедиса, реклюзиарх Мазраэль и эпистолярий Гвиниан. Библиарий осторожно прощупывал пространство своим разумом, опасаясь мощи ксеноса, которого они искали. Последний его бой с псайкером генокрадов был на Катрии, с лжесвятой Гестой. Она представляла собой гибрид генокрадов четвертого поколения и выглядела почти как человек. Но у нее был разум чужака, и она полностью подчинялась чудовищам, которых породила. Геста обладала необработанной, грубой, но разрушительной силой. Новый враг был чем-то совсем другим. Разум ксеноса был похож на черную стену, лишенную каких-либо внешних признаков, будто кирпичи, созданные из затвердевшей мощи, зависли в эмпиреях. Никаких эмоций, никаких желаний, только бесконечное терпение и ненависть.
Гвиниан вернул разум в свое тело. Отряд приближался к цели. Пространство между стенами было переполнено леденящей злобой.
Кровопийцы зашли глубоко в недра корабля чужаков. Коридоры становились все шире и выше. Внешний корпус корабля поддерживал толстый свод, похожий на ребра гигантского животного. Через каждые сто метров с извилистого пола поднимались рампы, оканчивающиеся галереями, которые удерживали тонкие опоры. С каждой из этих галерей открывалось по семь проходов, ведущих в лабиринт все более узких тоннелей. Все это Гвиниан наблюдал через сенсорий. Эхолокатор доспеха сравнивал детали с данными «Имагифера Максимус» и наполнял его визор побочными изображениями.
Из-за тумана они не видели стен коридора, который пересекали. Члены отделения «Гесперион» рассказывали о мареве, заполняющем большие части скитальца, но здесь туман был гуще, чем тот, что показывали записи с прошлых миссий. Сквозь тошнотворный горчично-зеленый туман невозможно было ничего увидеть, уровень радиации в нем был очень высоким. Если бы Гвиниан отключил сонар своего доспеха, то ослеп бы. Издалека он почувствовал легкое прикосновение Раниаля, эпистолярия Новадесанта. Гвиниан подумал, что странно ощутить такое облегчение от контакта с кем-то, кто не приходится тебе братом. Раниаль не отправил сообщения, по крайней мере, такого, которое Гвиниан смог бы понять. Библиарий не имел опыта приема и передачи мыслей, как это делали астропаты, но почувствовал, что его изо всех сил призывают поспешить.
Рад-счетчик в шлеме раздражал своим дребезжанием. Братья находились далеко в тумане. Гвиниан чувствовал, что он одинок, что в тумане его преследует невидимый мощный враг.
Оружейный огонь вырвал его из задумчивости.
— Движение! Движение в тумане! — воскликнул брат-флагоносец Метрион, личный телохранитель Цедиса. Снова раздались звуки стрельбы, затем крик боли. На его визор плеснула кровь. Гвиниан увидел движение, что-то большое и мощное заставило туман закружиться. Сонар доспеха набросал огромный силуэт, но он быстро исчез.
— Стоп! — выкрикнул Гвиниан. Он поднял болтер и выстрелил в туман. Взрывы болтов были приглушенными.
— Докладывайте! — сказал Сандамаэль, сержант отделения. Радиоактивный туман прерывал вокс-соединение, заполняя его помехами и скрежетом.
— Метрион.
— Эпистолярий Гвиниан, — прокричал псайкер.
— Я, Мазраэль, жив, как и наш владыка. Брат Эрдагон?
— Он мертв.
На миг повисла напряженная тишина.
— Не вижу ничего вокруг! Почему сигналы сонара не показывают врага? — спросил Сандамаэль.
— Он быстрый и не хочет, чтобы мы видели его, — ответил Гвиниан.
— Нам нужно двигаться дальше, мы должны продолжить путь, — сказал Мазраэль, — Император привел нас сюда, наш владыка должен послужить ему в последний раз.
— Мы не сможем сражаться с тем, что не видим! — ответил Сандамаэль.
— Не нам предстоит сражаться с этим злом, а нашему владыке и лишь ему одному, — сказал Мазраэль.
Сандамаэль выругался.
— Двигайтесь ближе друг к другу. Так нас не застанут врасплох, — приказал Гвиниан.
Оставшиеся два члена отделения «Ярость крови» встали ближе к троим офицерам. Никто не говорил, все следили за показаниями сонара.
— Там! — крикнул флагоносец Метрион.
От изображений сонара слева направо двинулось зеленое пятно. Оно было слишком быстрым, чтобы эхолокаторы успели уловить его форму. Космодесантники, как один, подняли болтеры и открыли огонь. Наградой им стал рев, но невозможно было понять, что он означал: боль или вызов.
Психическое присутствие существа было настолько мощным, как будто имело запах, и этот запах был холодным и сухим. Чужак вызывал у Гвиниана отвращение. Он прикоснулся частью своего разума к разуму библиария, и Гвиниан почувствовал презрение, которое испытывал к нему враг. Затем чужак отошел.
— Что он делает? — прокричал Метрион. — Иди сюда и сразись с нами, ксеносский трус!
В ответ генокрад поднялся из устья тоннеля, который внезапно открылся в полу. Метрион быстро среагировал и нашинковал врага болтами.
— Он не один.
— Контакты, братья. Движение по всей комнате! — предупредил Сандамаэль.
— Где их вожак? — спросил Мазраэль. — Владыка Цедис должен убить его.
— Я найду его.
Гвиниан уже начал уставать от контактов с этим существом, но у него не было выбора. И он распахнул свой разум.
Его душа была открыта и уязвима для всей мощи этого существа, этого… повелителя улья. Чудовище равнодушно осмотрело его немигающим злобным взглядом. Разум ксеноса накрывал скиталец темным зонтом психической энергии, его спицы тянулись к сотням других, меньших генокрадов. Чудовище обладало особенной мощью. Гвиниан давно не встречал ничего подобного. Он испытывал связь и с более сильными разумами, сражался с некоторыми из них. Но именно стеклянная непоколебимость генокрада, абсолютно ровная поверхность его психического воплощения беспокоила библиария. У повелителя улья не было никаких мыслей, кроме необходимости двигаться вперед, заражать и покорять, а затем продолжать движение. Это была животная необходимость, но испытывало ее не животное. Чувство было слишком… идеальным. Чужак бежал от чего-то, но не из страха, а следуя инстинкту. Гвиниан решился взглянуть дальше. Из разума генокрада тянулись тонкие щупальца, прикасающиеся ко всем гнездам, которые он создал на разных планетах. За ними была еще большая сеть, соединенная с другими разумами, слабо светившимися вдалеке. Все они были такими же гладкими и имеющими лишь одну цель.
За ними стояло… Гвиниан не смог бы описать это. Масса. Пустое пространство в эмпиреях, ужас. Зона, в которой бурлящее разнообразие имматериума исчезло. Тень в варпе. Далекая, но неизбежная.
Гвиниан был уверен, что существо позволяет ему увидеть это. Затем повелитель улья ударил всей своей психической мощью, направляя ужас, создаваемый тенью и рожденный в неописуемо далеком пространстве и времени, на библиария. В первый раз с того времени, как он стал космодесантником, Гвиниан ощутил страх. Только благодаря психическому капюшону его разум не выкипел и не исчез в пустоте.
Он увидел ксеноса внутренним зрением: его тело было таким же мощным, как разум. Генокрад тоже осмотрел Гвиниана. Библиарий был уверен, что враг потешается над ним и наслаждается его болью.
Оружейный огонь вокруг становился все интенсивнее. Туман тревожили крики чудовищ-чужаков. Гвиниан был почти беспомощен. Почти, но не совсем.
Он потянулся к пораженному разуму Цедиса. Последним усилием библиарий втолкнул сведения о том, где находится повелитель улья генокрадов, в мысли магистра ордена. Цедис резко повернул голову и уверенным шагом вышел из помещения.
Гвиниан в ответ получил из разума Цедиса изображение совсем другого места. Затем вокруг библиария сомкнулись когти страха. Он посмотрел на тень в варпе, а она взглянула на него.
Гвиниан закричал и потерял сознание.
Глава 18
Две сотни
Холос блуждал в глубине лабиринта из лавовых труб и расщелин склона горы Калиций. Его путь преграждали удушливые серные испарения. Из-за пелены раздавались дразнящие крики.
