— Ты сказал ей убить его, если она не сочтёт его настоящим, верно? — Её взгляд метнулся в сторону, окинув и Мёйру тоже: — Или, возможно, ты это сделаешь? Ты, наверное, сказал ей не позволить Коналлу или мне вмешаться. — Пока она говорила, эйсар Айрин загудел, с каждым мигом становясь всё сильнее. Выражение её лица было опасным.
Спеша остановить назревающий бой, я поднял ладони:
— Ничего. Я и сам хочу убедиться. Если я — на самом деле не я, то я не хочу быть здесь. — Я так долго держал щиты вокруг своего тела и, особенно, разума, что их снятие потребовало от меня сознательных усилий — но я это сделал. Я почти мгновенно ощутил у себя в голове присутствие Мёйры.
Шли минуты, пока она искусно рылась в моих воспоминаниях. Я осознавал часть того, что она увидела, но не всё — она двигалась слишком быстро. Мёйра изучила мои нынешние мысли, а также мысли в недавнем прошлом, и она рассматривала другие вещи, о существовании которых я прежде не знал — части меня, которые я не мог описать словами. С течением времени я начал беспокоиться. Она занималась этим слишком долго. Был ли я действительно самим собой? Или я через слишком многое прошёл, чтобы она могла меня узнать?
— Он… другой, — наконец сказала Мёйра, а когда остальные начали напрягаться, она быстро добавила: — Но это — он. — Затем она ответила на их вопросы самым демонстративным возможным образом — она обняла меня. — Прости, что сомневалась в тебе.
Айрин громко вздохнула, а Коналл, всё ещё измотанный, сел на землю:
— Я думал, у меня сердце откажет, — пожаловался он. Зыркнув на Мэттью и Мёйру, он добавил: — Больше так со мной не делайте.
Когда Мёйра наконец выпустила меня, моё внимание было приковано к Мэттью.
— Что? — спросил он, и я раскрыл руки. Он испустил многострадальный вздох: — Так и знал.
— Я только что восстал из мёртвых, — отметил я. — Разве это не повод обняться?
— Опять, — сказал Мэтт, вкладывая в это слово особый смысл. — Это уже не в первый раз.
Коналл снова обнял меня:
— Я тебя не брошу, Пап.
Айрин засмеялась:
— Ну хоть кто-то тебя любит. — Чуть погодя она присоединилась к нам, вместе с Мёйрой. Мэттью наблюдал за нами с раздражённым выражением лица.
Когда мы все выпустили друг друга, я снова посмотрел на него, подняв руки. Закатив глаза, Мэтт позволил мне себя обнять, но после короткого промежутка времени начал меня отталкивать. «Небось считал каждую секунду», — иронично подумал я.
Я почувствовал новую волну трепета, когда мы входили в дом, и вид подавленного лица Джорджа наполнил меня ещё большим объёмом вины. В моей жизни было полно таких мгновений. Сколько ещё людей поплатилось за мои ошибки? За прошедшие годы вся семья Джорджа расплачивалась за мою… его мать, отец, а теперь и сестра. И что он с этого получил? Пустой титул и бесполезные благодарности от людей вроде меня.
— Ты выжил, — тихо сказал он, одаривая меня слабой улыбкой.
«… А она — нет», — внутренне договорил я. Мне хотелось, чтобы он меня ненавидел. Так было бы проще — но я видел в его глазах, что он на самом деле был рад меня видеть, несмотря на его печаль. Если уж на то пошло, он наверное чувствовал вину за свои противоречивые эмоции. «Чёрт побери».
Однако один момент, который я усвоил за полную чужих загубленных судеб жизнь, заключался в том, что им не нравилось слышать о том, как я себя винил за это. Они хотели чувствовать, будто это что-то значило, или что ты хотя бы благодарил их за жертву. Извинения были последним, что они хотели.
— Твоя сестра была невероятной, — сказала Керэн, входя из коридора. — Я не всегда с ней ладила, но я никогда не видела никого столь храброго. Если бы не она, меня бы здесь не было. Если бы я…
Я бросил на неё предостерегающий взгляд, и Керэн замолчала. Я не мог не восхититься её умом. Она училась быстрее, чем учился я сам в её положении. Потом Джордж сказал то, отчего у меня заныло сердце:
— Элэйн была в сотни раз лучше меня. После смерти Папы у неё только я и остался, но я сам ничего не мог. А теперь я один.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Присев перед его стулом, я посмотрел ему в глаза:
— Я знаю, звучит банально, но ты — тоже часть нашей семьи. Даже если ты этого не чувствуешь, ты — не один. — Затем, просто потому, что я — дурак, который так и не научился себя правильно вести, я подался вперёд, и прошептал ему на ухо: — Плюс, у меня три дочери, все не замужем.
Джордж грустно хохотнул, а Айрин ахнула. Она каким-то образом сумела меня расслышать.
— Папа! — рявкнула она, окидывая меня взглядом чистой ненависти. — Сейчас не время для шуток. — Она встала рядом с Джорджем, защищая его от меня.
Последний Прэйсиан поднял на неё взгляд, и одарил её почти искренней улыбкой:
— Я не против. Это было в некотором роде уютно… и забавно?
— Чего в этом забавного? — сказала Айрин.
— Где Грэм? — спросил я, хотя знать я хотел не совсем это.
— В комнате Алиссы, вместе с ней, — ответила Мёйра, ни на миг не введённая в заблуждение. — Карисса и её мать — в комнате Роуз. Появление Дориана их всех немного встряхнуло. — Выражение её лица было одновременно сочувствующим и предостерегающим.
Оставив их в гостиной, я пошёл по коридору, где и встретил Линн, которая шла посмотреть, с чего все всполошились. Она немного поглядела на меня, а потом обняла. Это был редкий эмоциональный жест со стороны Ши'Хар, но, в отличие от моего старшего, её такие вещи не смущали. Когда она меня отпустила, я мог видеть, что она полнилась вопросами — но она их не задала. Она просто продолжила идти дальше, уверенная в том, что позже я на них отвечу.
«Иногда она кажется ребёнком, а в другие моменты я жалею, что сам и вполовину не такой взрослый, как она», — сделал наблюдение я, шагая вперёд. Я остановился у двери Алиссы, но потом пошёл дальше. Я никого не обманывал, уж себя-то точно, но когда я подошёл к двери Роуз, я застыл в нерешительности.
Как и все спальни, она была закрыта уордом приватности, поэтому я не мог видеть, что происходило внутри. Послушав немного, я услышал тихие звуки. Это был не плачь, но Карисса и её мать вели тихую беседу. Первая большая череда слёз скорее всего закончилась ещё до того, как я добрался до дома, хотя впереди наверняка были новые.
А я стоял в коридоре, прислушиваясь — незваный гость, нарушающий уединение их семьи. Костяшки моих пальцев зависли перед деревянной дверью, но вскоре моя рука упала, бесполезно обвиснув. Отвернувшись, я пошёл обратно в гостиную.
Все смотрели на меня.
— Я знаю, у вас у всех много вопросов, но я устал. Думаю, я пойду посплю.
Мне ответил хор одобрений, подталкивавших меня отдохнуть. Поэтому я вернулся в свою спальню, которую некогда делил с Пенни. С тех пор, как я был там в последний раз, будто прошли годы. Закрыв дверь, я поднёс руку к щеколде. Я хотел уединения, но чувствовал, что отгораживаться от них было бы как предательство. Наконец я оставил всё как есть. Если я кому-то был нужен, то они смогут войти и разбудить меня.
Сняв надетую на мне чужую одежду, я вошёл в соседнюю комнату, и наскоро помылся. Я был не очень грязным. Вообще, я появился в замке совершенно чистым, но после старого халата у меня осталось такое чувство, что мне требовалось помыться. Потом я залез в кровать, и притворился, что сплю.
Я был очень усталым, но спать мне не хотелось. Это было эмоциональное утомление, и я на самом деле хотел только побыть в одиночестве. Размышляя об этом, я решил, что скорее всего поэтому все и разошлись по отдельным комнатам до моего прибытия, и именно поэтому они не требовали от меня ответов.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я же хотел только увидеть Роуз, из-за чего снова почувствовал себя виноватым.
* * *
Прошли часы, и я проснулся от звука открывающейся двери. Хотя в комнате было темно, магический взор сказал мне, что это была Роуз. Она закрыла дверь, и мои уши уловили характерный щелчок, когда она заперла её у себя за спиной.
Я спал на боку, и моя спина была повёрнута к ней, когда она остановилась у кровати.
