себя взвалил все эти проблемы, это сибиряки на меня их повесили. И отказаться от борьбы, значит — отказаться от завода, от принципов, от розданных людям обещаний, от планов на нормальную жизнь. А отказываться от этого я не хотел. Да и не мог. Значит, надо было вывозить. Или, по крайней мере, пытаться это сделать, пока есть силы и возможности.
А ещё у меня имелись большие вопросы к Уральскому князю — тот, похоже, вообще сложил руки и никак не пытался отстоять вверенный ему регион. Видимо, был слишком стар уже, чтобы выступить против Сибирского князя. Или достаточно умён, чтобы понимать всю бесполезность этой затеи. Ни тот ни другой вариант оптимизма мне не прибавляли, а наоборот лишь утверждали в мысли, что враг у меня не просто сильный, а сильнейший.
От этих неприятных размышлений меня отвлёк звонок телефона. Номер был незнакомый, городской. С московским кодом. Я принял звонок, и из трубки донёсся приятный женский голос:
— Игорь Иванович, здравствуйте! Вас беспокоит секретарь Соболева. Вы сейчас можете поговорить с Родионом Савельевичем?
— Да, конечно! — ответил я.
— Спасибо, тогда я вас сейчас с ним соединю.
После этих слов в телефоне заиграла музыка. Играла она недолго — буквально через десять секунд она затихла, и я услышал голос Гришиного отца:
— Здравствуй, Игорь. Мне нужно с тобой поговорить.
— Здравствуйте, Родион Савельевич! — ответил я. — Внимательно вас слушаю.
— Разговор нетелефонный. Я послезавтра прилечу в Екатеринбург, ты сможешь подъехать в банк к двум часам?
— Да, конечно, подъеду, — пообещал я. — Что-то случилось?
— Пока ничего, — ответил Соболев. — До встречи!
Это «пока» мне совсем не понравилось, но Гришин отец сбросил звонок, лишив меня возможность спросить о чём-либо ещё. Впрочем, смысла спрашивать не было — мне ясно дали понять, что разговор нетелефонный. И это очень сильно напрягало. Теперь мне предстояло два дня гадать, что же там случилось. Или должно было случиться, но пока не случилось.
И догадки в голову лезли самые неприятные. В первую очередь я подумал, что на Соболева надавили и заставили прекратить оказывать мне финансовую поддержку. Если это так, то будет тяжело. Я выбрал лишь часть обещанного кредита и очень рассчитывал получить все оставшиеся деньги. И я даже не представляю, как буду выкручиваться, без кредитов Московского Промышленного банка.
А ведь мог взять сразу всё. Но не стал, решил сэкономить и брать по мере необходимости, чтобы платить меньше процентов. Сэкономил.
Впрочем, оставался шанс, что разговор предстоит о другом. Но о чём? Неужели Гриша с Владом что-то учудили во Франции? Или, что хуже, на них вышли полицейские и задержали за нападение на дом Пети Сибирского и за похищение человека? Этого только не хватало. Я даже затруднялся ответить, какая из этих двух причин для разговора хуже. А самое ужасное, что третьей я не видел.
Но если с Гришей что-то случилось из-за меня, то почему Соболев назначил встречу аж на послезавтра? Тут, скорее всего, дело всё же не в Орешкине, а в кредите. Хотя если Родион Савельевич смог раскидаться с проблемами и вытащить сына из Франции, то к чему спешка? Ни к чему. В общем, каждая из двух версий имела право на существование. И каждая пугала.
Впрочем, у меня был шанс одну из них отмести. Я быстро набрал номер Оксаны и велел ей вызвонить Гришу и попросить его, чтобы он мне перезвонил. После этого отогнал мысли о предстоящем разговоре с Соболевым и, чтобы полностью от них отвлечься, вернулся к чтению компромата на Белова.
Читал недолго. Буквально через минуту перезвонила помощница и сообщила:
— Игорь Васильевич, я не смогла дозвониться. У Григория отключён телефон.
— Твою ж мать! — вырвалось у меня сгоряча.
Я убрал телефон в карман и понял, что из двух причин для разговора я однозначно выбираю проблемы с кредитом. Только вот выбора мне никто не давал.
Глава 13
Вчера мы запустили-таки линию. Всё прошло гладко, и я решил, что такое дело нельзя не отметить. Причём отмечать это надо было в первую очередь с теми, кто эту линию запускал, с теми, кто добился, что мы вчера получили наконец-то первые стволы для гаубиц.
Оксана быстро нашла подходящий ресторанчик, сняла его на вечер, и после работы мы с отцом, Румянцевым, Куликовым, всеми мастерами, наладчиками и ещё рядом сотрудников в этот ресторан отправились. Посидели недолго, так как выход с утра на работу никто не отменял, но хорошо, душевно.
Правда, я, несмотря на то что мне тоже рано утром нужно было прибыть на завод, продолжил отмечать, но уже в другом месте и лишь с одним сотрудником — руководителем медпункта. Что ни говори, а плюс в том, что твоя девушка — лекарка, огромный. Несмотря на то что мы с Настей практически не спали всю ночь, ей понадобилось всего пять минут, чтобы привести меня в состояние человека, проспавшего сутки. Поэтому, приехав к девяти утра на завод, я был бодр, свеж, полон сил и желания работать.
Войдя в приёмную, я сразу же напомнил Оксане, чтобы та продолжала вызванивать Орешкина.
— Я звонила вчера до позднего вечера каждые двадцать минут, — ответила помощница. — И сегодня уже два раза набрала. Но, к сожалению, Григорий так и не включил телефон.
— Молодец, — похвалил я Оксану. — Продолжай звонить. Он очень мне нужен.
— Больше никто не нужен? Планёрку проводить не будете? Встреч на сегодня не планируете? — завалила меня вопросами помощница.
— Планёрку буду проводить, — ответил я. — А вот чтобы встречаться…
Я вспомнил про хозяина телеканала. Поговорить с ним нужно было как можно скорее. Но как его вытянуть на этот разговор? Вряд ли он захочет встречаться со мной — человеком, которого обливают грязью его журналисты. Нужно было искать на него выход. Но через кого? И как много времени на это уйдёт? Неизвестно.
Но начинать с чего-то было нужно. И я спросил Оксану:
— Ты слышала что-нибудь о предпринимателе Пономарёве?
— Вы о том, кому принадлежит городской коммерческий телеканал? — уточнила помощница.
— Значит, слышала. Что ты о нём знаешь?
— Ничего. Просто знаю, что он хозяин коммерческого телеканала. И этого бы не знала, если бы его журналисты про вас гадостей не говорили. А к чему вы про него спрашиваете?
— Да встретиться мне с ним
