знает о нем. Может это быть кто-то, кто вышел из-под его крыла? Так, между прочим, теряется контроль над империей.
Матушка Диар начала намазывать икру на ломтик хлеба.
— Если Профессор каким-то образом пребывает не в самом боевом настроении в последнее время, то заслуга это исключительно твоя: ты натворил тот еще беспорядок, можешь гордиться собой. Потеря дома на Острове Маятнике ранила его очень глубоко, а уничтожение товара, соглашение о котором мы заключили с испанцами, очень сильно подорвало его финансовое положение.
— Прошу простить, но я ему отчего-то совсем не сочувствую, — отозвался Мэтью. — Так что, я полагаю, как только мы доберемся до его нынешнего обиталища — где бы оно ни находилось — он тут же убьет меня?
Она добавила кусочек вяленого мяса прямо поверх икры.
— Я не узнавала, каковы его намерения по этому поводу. Я могу лишь сказать, что он чрезвычайно на тебя зол. Как эта злость покажет себя, я не имею ни малейшего понятия.
Мэтью понял, что пытка от доктора Нодди — настоящее наслаждение в сравнении с тем, что может придумать Фэлл. Он уставился на огонь свечей в канделябре, стоявшем ближе всего к нему, и подумал: момент за моментом, и у каждого момента есть свое пространство.
— Что приводит меня, — рассудительно подметила Матушка Диар. — К вопросу, который я хочу задать тебе. Что ты знаешь о человеке по имени Бразио Валериани?
Мэтью тоже взял себе кусок хлеба и вспомнил, как механическая фигура Профессора на Острове Маятника объявила своим неживым голосом: Я ищу одного человека. Его зовут Бразио Валериани. Последний раз его видели во Флоренции год назад, с тех пор он пропал. Я его ищу. В данный момент это все, что вам надлежит знать.
Молодой человек также помнил цену, которую Фэлл был готов заплатить за то, чтобы кто-то удовлетворил его запрос: Тому, кто укажет мне местонахождение Бразио Валериани, я заплачу тысячу фунтов. Десять тысяч я заплачу тому, кто мне его доставит. Силой. Если будет необходимо. Вы — мои глаза и мои руки. Ищите и да обрящете.
Мэтью ответил с на этот раз притворным, пусть и сильно характерным для него безразличием.
— Я знаю, что он итальянец.
— Очень остроумно, — осклабилась она. — Конечно же, ты понятия не имеешь, почему Профессор разыскивает этого человека, не так ли?
— Я не уверен, что мне это действительно интересно.
Безобразная улыбка Матушки Диар сделалась еще шире, и внезапный блеск дикости промелькнул в ее лягушачьих глазах.
— А следовало бы, — прошипела она. — Всему миру следовало бы. Ты хоть представляешь себе, какими исследованиями занимался Профессор?
— Я помню, он говорил мне, что интересуется… как он это назвал… что-то вроде особых форм жизни.
— Он изучал биологию, — подсказала она. — Изучал различные формы жизни во всей их полноте и многообразии. Он был — и остается — особенно вдохновлен морскими обитателями.
— Да, я помню, что он говорил и об этом, — сказал Мэтью. — Как он выразился, у него есть интерес к «созданиям из другого мира». Это объясняет осьминога, пристрастившегося ко вкусу человеческих голов, — по какой-то причине он сейчас пожелал воздержаться от икры, да и в целом аппетит у него пропал.
— Я вот, что тебе скажу, дорогуша, он очень умный человек. Он говорил со мной обо всех этих вещах очень давно, и у меня от этих заумных тем так разболелся мозг, что я провела с головной болью еще два дня, не вставая с кровати. Его разум за гранью моего понимания.
— Как и за гранью моего, я полагаю.
— Я бы не стала делать поспешных выводов. На самом деле, он сказал, что насладился твоей компанией… пусть и довольно короткое время. Ему понравилось беседовать с тобой.
— Рассуждал в основном он, я только слушал, — Мэтью знал, что Матушка Диар имеет в виду ту беседу, в которой Фэлл рассказывал о том, как убили его двенадцатилетнего сына, что, собственно, и толкнуло его на путь в криминальный мир, захват коего Профессор начал, решив расквитаться не только с теми мальчишками, которые забили Темпльтона до смерти, но и со всеми их семьями. Успех этого… мероприятия и его новообретенное воображение по части преступлений — глубоко укоренившаяся жажда власти, которую приходилось сдерживать до этого высвободившего ее инцидента — привлекла к нему множество банд местных хулиганов, и именно оттуда выросло преступное королевство Профессора.
— Итак, — кивнул Мэтью. — Так зачем же на самом деле Профессор хочет найти Бразио Валериани? Я полагаю, это как-то связано с морскими обитателями? У этого человека во владениях находится какой-нибудь говорящий дельфин?
Она издала тихий смешок.
— Во владении Валериани находится кое-что другое: информация, которая нужна Профессору. С морскими обитателями она не имеет ничего общего, но… в каком-то смысле она затрагивает глубины. И также включает в себя интерес Профессора к формам жизни, — она склонила голову, словно прикидывала, как далеко может зайти этот разговор. Ее лягушачьи глаза моргнули, и Мэтью понял, что она уже достигла конца этой конкретной дороги. — Нет, думаю, лучше ему рассказать тебе об этом самому, если он захочет.
— Вы хотите сказать, что это… что бы это ни было… может повлиять на весь мир?
— Я хочу сказать, что мир уже не будет прежним.
— Очаровательно, — буркнул Мэтью, и у него появилось ощущение, что от одного разговора об этом в комнате сгустились тени.
Тем временем подали главное блюдо. Оленина, все еще шипящая и едва снятая с огня, аппетитно блестела на огромном коричневом блюде. Следом занесли тарелку вареного нарезанного картофеля, морковь и миску печеных яблок.
Слуги разрезали
