голове у Матея блеснула ревнивая мысль о жене — он был женат во второй раз. Жена на двадцать лет моложе его. Неужели она заведет кого-то, кто будет носить его штаны? Или уборщица намекала на дочь?
Матей ухватился за мысль, что это зять будет носить его штаны, и несколько успокоился, но вдруг почувствовал усталость. «Может, у него своих штанов не будет — иначе зачем ему мои надевать? Ничего себе зятек!» — подумал он.
Эти глупые и нелепые мысли не оставляли Матея, он махнул шоферу, чтобы тот ехал один.
Матей пошел пешком. Но пройдя немного, почувствовал все ту же тупую боль и направился к трамвайной остановке. Какая-то женщина дала ему трамвайный билет и, смущаясь, взяла у него четыре стотинки.
В трамвае Матей Божев внезапно заметил, что большинство пассажиров люди в возрасте. Никогда раньше он не замечал, что так много пожилых людей. Матей Божев сел. Боль усиливалась, и он снова ощутил во рту пресно-холодный вкус металла.
Кто знает почему, он подумал, что у него слишком много обуви и он вряд ли успеет ее износить. Мысль о неизношенной обуви уже приходила к нему раз, когда он лежал в тяжелом гриппе, но сейчас она была связана с чем-то другим, и Матей в первый раз ясно понял, что и он может умереть. И он — как все.
Мелькнула мысль: кого же выдвинут на его место? Он перебрал всех своих заместителей. Ни одна кандидатура не показалась ему подходящей…
Кризис наступил в его служебном кабинете, в четыре часа пополудни…
Готовя Матея к операции, хирург балагурил.
— Я только раз тебя резану, и готово, — желая его подбодрить, хирург обращался к нему на «ты». — Аппендицит — ерунда! Пять минут — и порядок!
Матей Божев слушал его, учтиво кивал головой и улыбался, но был бледен и неразговорчив.
Накануне операции он попросил принести ему пишущую машинку, бумагу, конверты и утренние газеты. Оставшись один (товарищ Божев лежал в тесной, неуютной, но отдельной палате), больной написал несколько строк жене. Он просил простить его за то, что бывал груб с ней в те времена, когда она еще была его секретаршей. Написал, чтоб она продала машину, но гараж оставила, потому что сдавать внаем гараж теперь выгоднее, чем сдавать квартиру. Просил не ссориться с его дочерью, которой он оставляет дачу, и разделить с ней пополам все имущество. «Не поминай меня лихом», — закончил он письмо.
Матей Божев был уверен, что врачи его обманывают и что он умирает от рака желудка. Правда, его несколько утешала мысль, что эта операция окажется вкладом в развитие науки, но он не верил, что останется в живых.
Он написал на конверте адрес и крупными буквами вывел наискось: «Вскрыть после моей смерти!»
Немного позже вошла сестра, сменила лед в пузыре у него на паху. Когда она вышла, Божев поднялся. Несмотря на боль, он сел за пишущую машинку и стал что-то печатать так быстро, словно знал текст наизусть. Отпечатанное отрезал и, послюнявив с обратной стороны, прилепил к газетной странице. Прочитав, отодвинул от себя газету и прищурился. Он представил себе некролог, напечатанный в газете. Выглядело определенно неплохо. Это успокоило его, и он заснул тяжелым сном, но в два часа ночи боль снова разбудила его. Матей полежал на спине, и, когда боль немного утихла, присел к столу. Открыл конверт, извлек из него некролог и поправил некоторые места. Заменил слово «многолетний» на «с детских лет». Зачеркнул слова «до конца жизни» и вместо них вписал «до последнего вздоха».
Утром, пока сестра намыливала, брила и намазывала живот йодом, Матей лежал, прикрыв глаза от неудобства и стыда. Сквозь дрожащие ресницы он увидел смешливые глаза девушек и вспомнил свою жену. У нее были такие же смешливые глаза до того, как они поженились. И у всех девушек такие шаловливые взгляды до того, как они выйдут замуж. Куда же все это девается потом!..
На следующий день после операции к Матею пришли жена и близкие. У них был подозрительно веселый и беззаботный вид, который придают себе все, посещающие больных.
Позже, когда родственники ушли, Матея навестили два его заместителя. Глаза у них были сочувственно-ободряющие, но заместители осторожно приглядывались к Матею, когда он за ними не наблюдал, словно чего-то ждали.
Матей был замкнут и отрешен. Все ему говорили, что операция прошла благополучно и «слава богу, что это только аппендицит, а не что другое», но Матей был уверен, что все это — одно притворство.
Он даже на миг не мог представить себе, что его — Матея Божева, человека в таком ранге, — прихватит такая смешная болезнь — аппендицит!
Это было бы нелепо!
Он был уверен, что большие люди болеют только большими болезнями.
Выписываясь из больницы, Матей был мрачен и подозрителен. Он взял на работе двухмесячный отпуск за прошлые годы и даже не появился на службе. Старался отдалить день встречи с подчиненными, живо представляя себе, как они будут разочарованно шушукаться у него за спиной: «Оказывается, это был всего лишь аппендицит!» И в глазах у них при этом не будет ни почтения, ни готовности выполнять его указания, а только насмешливое любопытство рядовых смертных к рядовому смертному.
Матей почти ничего не ел и очень похудел. Нос у него заострился, а в глазах играл нездоровый блеск. Сидя дома, он прочитал все о раке и часто видел во сне свои похороны…
Военный оркестр. Впереди гроба несут подушку с орденами, а он лежит в гробу, скошенный раком. На лице у него застыла отрешенная, удовлетворенная улыбка, которая смущает ораторов и его заместителей.
Они не понимают, что Матей Божев несказанно счастлив оттого, что ему все же удалось скончаться от болезни, достойной его служебного положения.
Перевод Н. Лабковского.
СКАЗКИ О ЛЮДЯХ И О ЖИВОТНЫХ
ЛЕВ И ЧЕЛОВЕК
Слышал лев, что человек — самое сильное и
