Впрочем, сейчас наибольшую опасность представляла толпа бесновавшихся египтян, которые стремились разорвать их всех на куски. Для человека, который пытался скрупулезно подготовить чужую смерть, такое положение было просто удручающим. Так что Фабиоле ничего не оставалось делать, разве что продолжать понемногу вселять в Брута недоверие к Цезарю, и она с трудом сдерживала свое негодование.
Между тем жестокие уличные бои происходили каждый день. Хотя и установилось некое подобие статус-кво, но долго такое положение продолжаться не могло, а Цезарь и его малочисленное войско были отрезаны от своих трирем — единственного средства спасения.
— Из Иудеи и Пергама идет помощь, — сказал Брут. — Через неделю самое позднее войска будут здесь.
— Неужели? — вновь возвысила голос Фабиола. — Это вилами на воде писано. Если нет никаких сомнений, то зачем готовится бессмысленная атака на гавань?
— Мы должны вернуть себе корабли. А захват острова Фарос даст нам преимущество перед египтянами, — ответил он и добавил, покраснев: Ты же знаешь, что я не могу ослушаться прямого приказа.
Главное — осторожность, думала Фабиола. Хотя Брут очень серьезно воспринял те слова, которые она сказала ему наутро после боя при Фарсале, он все еще любил Цезаря.
— Я боюсь за тебя. — Она говорила чистую правду.
Ночные рукопашные бои были очень опасны, и римляне несли большие потери. Брут ей действительно нравился, но, кроме того, он был ее спонсором и защитником. Потеряв Брута, Фабиола лишилась бы единственной надежной опоры в жизни. И ей не осталось бы ничего, кроме как вернуться к проституции. Пусть даже ей удалось бы ограничиться одним клиентом, разница будет невелика. Поэтому Фабиола не позволяла себе даже думать о таком обороте событий.
Выражение лица Брута смягчилось.
— Марс сохранит меня, — сказал он, — как всегда.
— И Митра, — добавила Фабиола. И обрадовалась, когда он кивнул с довольным видом.
— Цезарь намеревается этой ночью не только завладеть гаванью. Он отсылает меня обратно в Рим, чтобы я посоветовался с Марком Антонием и набрал побольше подкреплений, — сообщил Брут и вдруг снова помрачнел. — Еще он приказал, чтобы я оставил тебя здесь. Наверное, боится, что ты будешь отвлекать меня от обязанностей.
Фабиола уставилась на него. Последние слова не на шутку испугали ее.
— А ты?..
— Я не согласился. Поспорил с ним, — ответил Брут. — Вежливо, конечно.
— И?..
— Он не слишком обрадовался, — усмехнулся Брут. — Но ведь я один из лучших его военачальников. Так что в конце концов он согласился. Теперь довольна?
Фабиола, удивленная и обрадованная, крепко обняла его. Этой жаркой чужой страной она была сыта по горло.
А если Цезарю удастся уцелеть, она будет ждать его. В Риме.
* * *
Ближе к вечеру звероловы разбили лагерь в безопасном месте на берегу озера Мареотис, у самых городских стен. Два друга надели доспехи и вооружились, как могли. Пока они плавали с пиратами, у них были и грубо сделанные щиты, и дрянные железные шлемы, но все это погибло вместе с дау.
— Думаю, не стоит расстраиваться, — сказал Ромул, накинув на плечи легкий шерстяной плащ. Можно было не сомневаться, что им предстоит столкнуться с какими-нибудь врагами, и, не имея полного боевого снаряжения, он чувствовал себя голым, но все же бодрился. — Теперь никто не обратит на нас внимания.
— Ты прав, в этом-то все и дело, — ответил Тарквиний, одетый точно так же. Он вытащил наружу серебряную цепочку, которую всегда носил на шее. На ней висела круглая золотая бляшка с изображением жука-скарабея. Ромул никогда прежде не видел у гаруспика такого украшения.
— Это еще зачем?
Тарквиний улыбнулся.
— Для удачи.
— Она нам потребуется. — Ромул вновь посмотрел в небеса. Он настроился истолковать все, что ему откроется, но не видел никаких знамений. А его друг явно не намеревался отвечать на какие-либо вопросы. Оставалось вновь, в который раз, положиться на богов. Ощущать свою беспомощность было крайне неприятно, но Ромул скрипнул зубами и заставил себя собраться с духом. Ничего другого просто не оставалось.
Гиеро не только обратился к своим богам, моля их даровать удачу Тарквинию и Ромулу, но и объяснил им, где и что находится в городе. Вряд ли он сейчас располагал более полезными для дела сведениями.
— Не делайте глупостей, — наставлял их старый бестиарий. — Выясните все, что можете, и скорее назад.
— Так мы и сделаем, — ответил Тарквиний. Его лицо не выражало ровным счетом ничего.
По римскому обычаю, они пожали друг другу предплечья.
Ромул предчувствовал, что никогда больше не увидит Гиеро. И не мог сдерживаться.
— Скажи, тебе приходилось иметь дело с римскими купцами?
Бестиарий удивленно взглянул на него.
— Конечно, — ответил он. — Я вел дела чуть ли не со всеми. И с патрициями, и с купцами, и с ланистами.
— А некий Гемелл тебе не знаком?
Гиеро почесал затылок.
— Память у меня уже на та, что в молодости…
— Для меня это очень важно, — сказал Ромул, наклоняясь ближе.
Любопытный Гиеро сейчас почему-то не решился допытываться до причин такого интереса. Взгляд его собеседника вдруг сделался устрашающим. Бестиарий немного подумал.
— Гемелл…
Ромул ждал.
— А-а, вспомнил, — сказал наконец Гиеро. — Он жил на Авентине, да?
Ромул почувствовал, как в жилах у него на шее запульсировала кровь.
— Да, — прошептал он. — Как и я.
Тарквиний нахмурился.
— Твой друг? — спросил Гиеро.
— Я бы не сказал, — ответил Ромул, стараясь выдержать непринужденный тон. — Просто старый знакомый.
Бестиарий сделал вид, будто не заметил лжи. Его все это никаким боком не касалось.
— Да, конечно. Гемелл… Он лет десять назад решил поучаствовать в моем деле. Вложил треть денег в расходы на экспедицию.
— Точно, так оно и было, — кивнул Ромул, и в сердце его вновь прокралась печаль. Они вместе с Фабиолой подслушивали разговор Гемелла, и он мечтал о том, как будет когда-нибудь ловить зверей.
— Но эта поездка, похоже, была проклята с самого начала. — Гиеро нахмурился. — Звери словно знали, где мы устраивали ловушки, обходили их, а те, которых удавалось поймать, никуда не годились. Половина моих людей перемерли от лихорадки и каких-то странных напастей. Когда мы отправились назад, Нил разлился, и мы добирались до Александрии вдвое дольше обычного. — Он сделал паузу для пущего эффекта.
Ромул кивал, пытаясь изобразить сочувствие. Но в душе у него все кипело. Даже несколько диких зверей представляли собой нешуточное состояние. Так что Гемелл, без сомнения, продолжал купаться в деньгах.
