А возле неподвижной Сежес откуда ни возьмись, появился Баламут — топор окровавлен — и упал рядом с ней на колени.
— Повелитель… — Кер-Тинор срезал путы с Императора, и руки его тряслись. Впервые Вольный утратил всегдашнюю ледяную невозмутимость.
— Я цел, цел, всё в порядке, — успокаивал Император бледного телохранителя. — Но скажи мне, как…
— Проконсул Клавдий собрал всех нас и повёл сюда, — как нечто само собой разумеющееся, сообщил капитан Вольных.
— Как я и говорила, — невозмутимо заметила Сеамни, разминая освобождённые от пут запястья. — Хочу отыскать господина проконсула, сама поблагодарить…
— А чего ж его искать? — искренне удивился Кер-Тинор. — Вот же он!
И Вольный протянул руку, помогая подняться тому самому легионеру, собой закрывшему Императора от пущенного в упор огненного шара.
— Клавдий, — выдохнул правитель Мельина, в упор глядя на спокойно снявшего шлем проконсула.
— В вашей власти, мой Император, — сдержанно поклонился тот. — Знаю, о чём подумали. Да только я не предавал. Впрочем, оправдываться не стану. Скажу лишь, что теперь у вас в руках вся верхушка мятежной Радуги. И прямая дорожка во Всебесцветную башню, если, конечно, госпожа Сежес, когда очнётся, сможет подобрать ключ к замку.
Вокруг них схватка уже закончилась. Самые разумные из магов даже не пытались сплести заклятье или хотя бы бежать. Задыхающиеся, полуослепшие, отчаянно зажмурившиеся, они корчились на траве — а легионеры не забывали бросать в пламя пригоршни такой безобидной на первый взгляд сухой травы. Чародеям на всякий случай деловито вязали руки; хотя каждый, даже самый недалёкий солдат понимал — как только запасы «сбора Сежес» иссякнут, эти несколько десятков опытных магов обратят весь легион в кровавую кашу.
— Спасибо тебе, Клавдий. — Сеамни шагнула к проконсулу, не церемонясь, обняла: — Я знала, что ты придёшь.
— Вам, госпожа, моё обратное спасибо.
— Ты не мог сказать всё сразу, Клавдий Септий Варрон?! — надвинулся Император. Голова его до сих пор помнила молодецкий взмах проконсульской булавы.
— Не мог, повелитель. — Клавдий смотрел прямо и глаз не отводил. — Маги навели такое заклятье, что видели и слышали всё, что бы я ни сказал.
— Славная отговорка, — рыкнул Император.
Проконсул пожал плечами и протянул правителю Мельина свой гладиус — эфесом вперёд.
— Судьба моя в руках повелителя. Хочет — пусть казнит. Но я своё дело сделал. Вся головка волшебническая — вот она, перед нами. Доказано, кто главный враг, кто за всем этим стоял — Нерг, Всебесцветные. Жаль только, не удалось главного их гада живьём взять — ну да шустрый он, другие б в таком месте, как их Орден, и подняться не смогли. А я, повелитель, что я — перед вами. В вашей власти. Прикажете — молча пойду на плаху. Прикажете — буду оправдываться. Пусть вот госпожа Сежес скажет, было на мне заклинание или нет. Её-то не обманешь. Скажет, мол, не было ничего — тогда и вправду выйдет, что изменил я подло. Врагу предался, а когда увидел, что дело по-другому повернуть может, спешненько обратно переметнулся. Обманул и Вольных, и остальных. Слова не скажу, повелитель, пойду на пытку. Потому что тогда и впрямь…
— А как ты узнал, проконсул, о заклятье? — Сеамни по-прежнему стояла возле него, положив ладонь ему на сгиб локтя. — Маги сказали?
— Сказали. И даже показали, как это будет. Я и шёпотом слова произносил, и писал — всё видели. Уж не знаю, повелитель, как они при таких-то способностях всё-таки нас проворонили?
— Вынесете Сежес из облака, — вместо ответа приказал Император. — Кер-Тинор, бывшего проконсула — под стражу. Глаз не спускать. Когда чародейка придёт в себя — ко мне её, немедленно.
Молчаливый Вольный невозмутимо кивнул. Баламут, наконец-то соизволивший повернуть голову к Императору, поспешно подхватил бесчувственную магичку на руки и потащил вниз по склону холма.
Сам же Клавдий не сопротивлялся, беспрекословно расставшись с кинжалом и коротким засапожным ножом — его он носил ещё со времён, когда простым рорарием14 шагал в строю первой своей манипулы.
— Не волнуйся, проконсул, всё будет хорошо. — Сеамни погладила его по щеке. На гнев Императора своенравная данка не обращала никакого внимания.
— Повелитель властен в жизни моей или в смерти, — спокойно, не опуская глаз, ответил Клавдий.
— Увести его, — дёрнув щекой, бросил Император. Трое Вольных не грубо, но решительно шагнули к проконсулу. Тот молча кивнул и безропотно отправился с ними.
— Гвин, — прошептала Сеамни на ухо правителю Мельина. — Смени гнев на милость, мой повелитель. Клавдий не виноват. Разве я тебя не предупреждала?
— Какие будут приказания, мой Император? — подоспел запыхавшийся легат Первого легиона. — Маги пленены, но дым…
— Возвращаемся в лагерь, — бросил правитель Мельина. — Чародеев окуривать всё время, чтобы им не продохнуть было.
— Повелитель!.. О, всемогущий, смилуйся, умоляю! — Деловитые Вольные как раз заканчивали связывать стоявшего на коленях старика Гахлана. Речь чародея то и дело прерывалась приступами мучительного, удушливого кашля. — Всем святым тебя умоляю… памятью… я ведь лечил тебя, повелитель… сколько раз… смилуйся… убери дым… долго мы такого не выдержим!
— Убрать дым — чтобы одно твое заклятье, оранжевый, ничего не оставило от целого моего легиона?! Ищи дураков в другом месте, Гахлан. И не думай, что я забыл твои благодеяния. Каждого из вас ждёт суд строгий, но справедливый, как говаривали в старину.
— Я поклянусь… чем угодно… — хрипел и давился старик.
— Радуга поклянётся, а потом так же легко и отречётся от клятвы. Или скажи мне, как сделать так, чтобы ни один из ваших действительно не смог причинить никакого ущерба моим верным слугам — или дым останется.
— Если он останется… к утру маги начнут умирать сами… безо всякого суда, справедливого или нет!..
— Кто жить захочет, тот не умрёт, — непреклонно отрезал Император. — Я слишком хорошо помню Мельин. И сколько людей погибло, когда вы, маги, наконец опомнились.
— Я был против…
— Разумеется. Впоследствии всегда оказывается, что «вы были против». Или же «только исполняли приказы». Не трать даром дыхание, Гахлан, оно тебе ещё понадобится.
Император повернулся спиной к старику, не обращая внимания на жалкие возгласы, очень быстро сменившиеся неразборчивыми хрипами и булькающим кашлем.
— Мне не доставляет это удовольствия, не думай, — буркнул он укоризненно глядящей Сеамни. — Но как ещё обезопасить моих людей от чародеев, я не ведаю.
— Может, она знает? — Дану кивнула на бледную Сежес; чародейка осторожно, с трудом переставляя негнущиеся ноги, ковыляла к ним, почтительно поддерживаемая под руку Баламутом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
