Особенно плохо обстояло дело с руководящим^ кадрами, их оперативной подготовкой. Ее уровень, как и уровень боевой подготовки войск, далеко не соответствовал требованиям современной войны. Соединениями и частями зачастую командовали люди, не имевшие достаточной квалификации и тем более — боевого опыта. И таких командиров на всех этажах служебной лестницы, к несчастью, было много. Боевым мастерством им пришлось овладевать в ходе боев ценой больших и порой неоправданных потерь. Советские пропагандисты, чтобы подчеркнуть авантюризм планов Гитлера, где надо и не надо приводили его слова: «русские вооруженные силы — глиняный колосс без головы». Но они по своему обыкновению и по понятной причине приводили только часть фразы, что совершенно меняло ее смысл. Гитлер же дословно сказал следующее:
«Хотя русские вооруженные силы и глиняный колосс без головы, однако точно предвидеть их дальнейшее развитие невозможно. Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей и плохо подготовлена, и когда русским приходится преодолевать большие трудности в военной промышленности, созданной с посторонней помощью» (выделено нами. — Авт.) [831].
Устранить последствия репрессий к началу войны так и не удалось. В 1967 г. беседе с писателем К. Симоновым маршал А.М. Василевский так сказал об этом:
«Вы говорите, что без тридцать седьмого года не было бы поражений сорок первого, а я скажу больше. Без тридцать седьмого года, возможно, и не было бы вообще войны в сорок первом году. В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел. Да что говорить, когда в тридцать девятом году мне пришлось быть в комиссии во время передачи Ленинградского военного округа от Хозина Мерецкову, был ряд дивизий, которыми командовали капитаны, потому что все, кто был выше, были поголовно арестованы» [832].
Главным критерием при назначении на высшие должности была личная преданность вождю и готовность настойчиво и твердо проводить его решения в жизнь. В этом отношении представляет интерес назначение Г.К. Жукова на ответственейший пост начальника Генерального штаба. И это несмотря на полное отсутствие у него соответствующего образования, опыта в штабной работе и даже открытую неприязнь к ней. Видимо, Сталин считал, что Жуков твердой рукой наведет там порядок, добьется устранения многочисленных недостатков, вскрытых в работе военного ведомства при снятии Ворошилова с поста наркома обороны. Однако история свидетельствует, что не каждый хороший и волевой военачальник может возглавить генеральный штаб — этот «мозг армии», по образному выражению умнейшего Б.М. Шапошникова, так же, как и опытный штабист может и не стать хорошим полководцем.
Генеральный штаб — главный орган управления вооруженными силами страны в мирное и военное время. Лишь при хорошо организованной работе коллектива высокопрофессиональных специалистов Генштаб мог выполнить сложные задачи по стратегическому и оперативному планированию использования вооруженных сил в войне и операциях, подготовке театров военных действий, совершенствованию организационной структуры войск, найти правильные решения по вопросам мобилизационной готовности, материально-технического обеспечения войск и т. п. Их выполнение должно быть тесно увязано с работой народного хозяйства, транспорта и связи, выполнением промышленностью заказов вооружения и боевой техники. Все это предполагает наличие у руководителя такого важного органа управления, прежде всего, широкого кругозора, академического образования, глубоких теоретических знаний и высокой культуры, знания особенностей и возможностей видов и родов войск, военной промышленности, обслуживающей потребности вооруженных сил. Начальник должен обладать умением выслушать соображения ближайших помощников, максимально эффективно использовать их знания и умения. Подобных качеств очень не хватало Г.К. Жукову.
По свидетельству К.К. Рокоссовского.
«‹…› Жуков был подготовленным и весьма требовательным командиром. Но эта требовательность часто перерастала в необоснованную строгость и даже грубость. Подобные действия вызывали недовольство у многих его подчиненных. Приходили жалобы в дивизию, и командованию приходилось с ними разбираться. Попытки воздействовать на комбрига успеха не имели. И мы вынуждены были ‹…› в целях оздоровления обстановки в бригаде «выдвинуть» Г.К. Жукова на высшую должность в инспекцию кавалерии» [833].
Накачкой и грубостью было трудно добиться слаженности в работе штабного коллектива хорошо образованных профессионалов. Нам трудно судить о том, что сделал и чего не сделал Жуков за прошедшие пять решающих месяцев на этом важнейшем посту. Слишком закрыта сфера деятельности Генерального штаба, фонды которого в ЦАМО до сих пор находятся на особом хранении. По крайней мере, мы так и не увидели обещанного Академией военных наук труда о творческом вкладе Жукова в военную науку. Если бы в описываемый период он и совершил нечто подобное, то люди, создавшие культ Первого маршала Победы, уж не упустили бы возможность расписать его заслуги. Во всяком случае, деятельность Жукова на посту начальника Генерального штаба трудно назвать успешной. Вовсе не случайно СМ. Штеменко, осенью 1940 г. влившийся в коллектив Генштаба и подробно описавший его работу в канун и во время войны, ни слова не сказал о работе Жукова перед нападением Германии.
Позднее Жуков признавался:
«Надо откровенно сказать, ни у наркома, ни у меня не было необходимого опыта в подготовке вооруженных сил к такой войне, которая развернулась в 1941 году, а, как известно, опытные военные кадры были истреблены в 1937–1939 гг.» [834].
Чехарда со сменой руководящих лиц в Наркомате обороны и Генштабе не способствовала качественной разработке планов, наиболее соответствующих складывающейся обстановке. В предвоенном оперативном и стратегическом планировании были допущены, как минимум, две грубейшие ошибки. Во-первых, наши военные руководители, не сумев разобраться в сущности германской стратегии блицкрига, неправильно оценили возможный характер военных действий в начальный период войны. Планы, разрабатываемые на случай войны, базировались на устаревших взглядах: считалось, что решительные военные действия развернутся лишь после завершения сосредоточения и развертывания главных сил сторон. Предполагалось в любом случае отразить первый удар противника и создать условия для перехода в наступление с решительными целями. Подтверждалась известная сентенция: «Генералы всегда готовятся к прошедшей войне». А те, кто в свое время учился в академии германского генштаба и лучше понимал сущность концепции блицкрига, были в основном уничтожены.
Уже в самом оперативном построении войск приграничных округов, которое в основном сложилось в ходе польской кампании, были заложены предпосылки поражения в начальный период войны. И на этот раз, как и во многих других случаях, политические соображения взяли верх над оперативно-стратегическими. С самого начала было принято решение удерживать вновь присоединенные территории в качестве плацдарма на случай войны. Соединения армий прикрытия, растянутые в ниточку вдоль государственной границы, в сочетании с полевыми укреплениями и строящимися укрепрайонами создавали лишь иллюзию ее надежной обороны. Войска первого эшелона приграничных округов в подобном построении не могли отразить удар крупных сил вермахта и обеспечить тем самым мобилизацию и развертывание главных сил Красной Армии. Рассчитывать на своевременную поддержку силами вторых эшелонов и резервов округов в силу их низкой мобильности не приходилось. Расчет строился на том, что разведке удастся своевременно вскрыть сосредоточение ударных группировок противника, после чего мобилизацию и развертывание удастся провести своевременно, до ввода в сражение основных вражеских сил. Этот расчет не оправдался. Были допущены просчеты и в базировании ВВС и материальных запасов, которые были сосредоточены в опасной близости от государственной границы.
Кроме того, при оценке противника не сумели вскрыть его замысел, в частности, верно определить направление его главного удара. Фатальное решение о сосредоточении основных усилий на юго-западном стратегическом направлении, принятое в соответствии с желанием вождя и вопреки мнению более опытных военных руководителей, привело к ослаблению наших сил на западном направлении, где противник наносил главный удар. Это поставило Красную Армию на грань разгрома. Уже в ходе боевых действий пришлось осуществлять масштабные перегруппировки советских войск, терять время и вводить их в сражение по частям чуть ли не с колес.
