— Вставай. Или буду бить ногами.
Парень, пошатываясь, поднялся. Он уже понял, что с ним не будут церемониться — наверняка привык к подобным взбучкам от своих кошек. Конечно, от собрата по несчастью получать обидней, но меня это волновало слабо.
— Во-вторых, когда мужчина и женщина уединяются, любой нормальный человек должен сто раз подумать, прежде чем влезать в их любовные игры — а вдруг это им не понравится? Мне не нравится, когда в мои игры влезают посторонние, — новый удар, на этот раз в челюсть, был призван впечатать в голову кота и эту нехитрую истину. — И в-третьих… ты не убрал за собой.
Следующие минут пятнадцать я методично утюжил Арта. Не скажу, что это было лёгкой разминкой, всё же кот проявил недюжинную упёртость, вновь и вновь поднимаясь, не прекращая попыток сопротивляться. Ему даже время от времени удавалось провести удар или принять один из моих ударов на блок. Упрямство республиканца вызвало во мне невольное уважение. Да, навыков ему не хватает, но вот бойцовского духа не занимать. Похоже, к кошкам он пришёл не только из-за врождённой лени, было что-то ещё. Чтобы парень в таком возрасте оказался без девочки… Или девочка его добровольно отпустила в стаю… Почему-то мне с самого начала это в голову не пришло. Сейчас же я воочию представил себе его ослиное упрямство, да обращённое на девчонку, считающую себя его хозяйкой… Сама небось выгнала. Вот как коты оказываются в стае!
Но на одном упрямстве далеко не уедешь. Вскоре кот упал и больше не поднялся. Проверив пульс и убедившись, что парень в порядке, просто лишился сознания, я поднял его за волосы и вышвырнул в коридор. Следом отправилась кровать, которую пришлось предварительно разломать на две части — условный матрас и основание. Только закончив «выносить» мусор, вызвал голограмму дежурной. На меня со стены смотрела черноволосая и черноглазая ариала — спокойная и собранная, чем-то неуловимо напоминающая моих валькирий.
— Коту в коридоре плохо. У него повреждения кожных покровов, синяки, гематомы; возможно, лёгкое сотрясение мозга. Направь, пожалуйста, медицинского дройда, чтобы его убрать, — женщина не отвечала, явно ждала продолжения, и дождалась. — И у меня кровать сломалась. Пришли, пожалуйста, новую — я оплачу замену.
— Первый раз вижу, чтобы коты территорию делили, — покачала головой ариала после нескольких секунд молчания. — Плохо тебя твои кошки дрессируют.
— Меня поздно дрессировать, девочка, — усмехнулся ей в ответ, подмигивая. — Проще сразу убить.
— Но тогда не получишь никакого удовольствия?.. Что ж, не переживай, кот, сейчас мусор уберут, — и без лишних слов отключилась.
Я подошёл к окну и невольно залюбовался открывающимся видом. Сегодня лес за окном утопал в солнечном свете. Жёлто-красный поток омывал его, заставляя блестеть насыщенной зеленью. Обилие солнца делало лес особенно контрастным, выделяло каждое деревце, каждый листочек. Солнце здесь, подобно гениальному скульптору, прорисовывало мельчайшие детали композиции, правильно расставляя акценты.
Созерцательное настроение позволило отрешиться от окружающего, покрыло сеточкой трещин монолит недавних треволнений. На душе стало спокойно. В самом деле, какие волнения? Избивая этого пацана, я не ощущал к нему ненависти — вообще ничего не ощущал, кроме некой толики жалости. Неужели Республика проделывает подобное со всеми своими сынами? Неужели превращает их в подобных раздолбаев без грамма здравого смысла? Но Мекс А`Дилтс был совсем другим. Да, слабым, да, привыкшим подчиняться, но преданным своему любимому делу, преданным делу Экспансии. Наверное всё дело в том, что Арт — ещё пацан. Обкатает его жизнь в десантных операциях, и он станет другим. Да и валькирии наверняка с ним работают. Им же не вибратор нужен, а боевой брат…
За такими мыслями меня застали новые визитёры. Оказывается, прошло уже не меньше часа с момента разговора с дежурной. Дверь за моей спиной с хрустом убралась в стену, как будто ей кто-то очень помог открыться. Я повернулся, уже понимая, что грядут очередные разборки. Так и оказалось. На пороге стояла ариала в форме Экспансии, а на её груди серебрилась планета-прародительница. Серьёзная дама. Да и взгляд у дамы был… Другой республиканец на моём месте уже от одного блеска этих глаз ползал бы на карачках, пытаясь извиняться. Даже если бы и не знал, за что.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Женщина прорычала что-то нечленораздельное и ринулась в атаку. Хотя… Нет. Она просто хотела по-быстрому отделать нерадивого кота, как привыкла, после чего приступить к сладкому. К серьёзному бою кошка не готовилась, а потому моё ожесточённое сопротивление стало для неё сюрпризом. Фатальным. Я не стал миндальничать, вложил в ответные удары всю силу, помноженную на массу тела. Ариала — не метиллия, у неё нет таких феноменальных физических кондиций. Я же — мужчина, пусть и непонятной генетической природы, но явно сильней среднестатистической снежки или ариалы. А ещё я умел бить на поражение, а не танцевать. Простыми ударами, но зато от души и в нужную точку. Так что валькирия быстро поплатилась за свою самонадеянность, а возможности реабилитироваться я ей не оставил.
Уже через пару минут боя хищница корчилась на полу, в тщетной попытке собрать в кучу расползающиеся ноги и руки. Раз пять она пыталась это сделать, и всякий раз вновь падала на пол, сплёвывая кровью. Я стоял ближе к двери и безучастно смотрел на жалкие потуги валькирии. Достоверно знал одно: она не поднимется. Только после регенератора. Однако уже за одни эти попытки девочка заслуживала уважения. Я уже хотел было склониться над ней, чтобы попросить не дёргаться, когда в комнату ворвались ещё две её товарки. Обе метиллии, обе широкие в кости, явно сильнее своих худосочных товарок, а оттого в разы опаснее. И что самое неприятное, обе с горящими яростью глазами. Такие меня разделают, пикнуть не успею — с одной есть шанс, но не с двумя сразу. Поэтому я на одной интуиции саданул по валькириям энергетическими импульсами, отчего они улетели обратно в коридор, откуда секундой ранее возникли.
Дверь вновь пришла в движение. Я безучастно наблюдал, как автоматика толкает дверное полотно вперёд, стремясь вернуть его в исходное положение. Опять перевёл взгляд на корчащуюся на полу ариалу. Та уже не пыталась подняться: поняла бессмысленность этой затеи. Тогда я аккуратно перенёс испачканное в крови тело звёздной валькирии на кровать. Ну сентиментальный — и что с того? Не могу оставить боевую сестру валяться на полу — пусть даже такую агрессивную.
— Тихо, девочка, успокойся, — нежно проговорил я, разглаживая ладонью её спутавшиеся от крови волосы. — Сейчас вызову медицинского дройда, он тебя отвезёт в регенераторную. Чуть полежишь, и всё будет хорошо.
Валькирия заглянула мне в глаза, я ответил на её взгляд мягкой улыбкой. Она также улыбнулась — улыбка вышла немного бледной, но от всего сердца. Грудь пронзил угол нежности, и, готов поспорить, чертовка это почувствовала, потому что поймала мою ладонь и прижала к своей щеке; принялась о неё тереться, даже глазки прикрыла от наслаждения. В этот момент в дверь постучали.
— Да, можете заходить, — бросил я в сторону двери, вновь оборачиваясь к нежащейся в моих объятиях кошке.
В комнату прошла очередная валькирия. И почему я не удивлён? Опять метиллия. Только куда миниатюрней своих товарок, что, впрочем, не мешало ей источать какую-то хищную грацию, а в обращённых на меня льдистых, салатового цвета глазах горел ироничный огонёк. По одному этому в ней легко угадывалась Старшая. Или Высшая. Одним словом, матёрая и опытная в межличностных отношениях республиканка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мне показалось, новая гостья мгновенно оценила диспозицию. Увидела кровь на полу, заметила, каким взглядом я смотрю на сестру, и как та в ответ трётся щекой о мою ладонь. Всё это позволило валькирии сделать для себя необходимые выводы, так что та только хмыкнула и уселась в ближайшее к двери кресло. Несколько минут молчала, выдерживала паузу, но быстро поняла, что мне на её ухищрения плевать с высокой колокольни — всё моё внимание было поглощено её боевой сестрой.
