– То мое дело! Не хочешь видеть моих дружинников, я тебя не неволю! Может, ты и меня, робичича, стесняешься?!
Анна смутилась, покраснела, что с ней бывало редко, засуетилась. С тех пор уговор: сама живи как знаешь, а в дела князя не лезь. Она не мешала, но и его в свои шушуканья с боярынями не пускала. Князь не обращал внимания, хотя не понимал, почему жена такая разная, точно это два человека. Перед ним, особенно стоило прикрикнуть, становилась мягче травы-муравы, а за его спиной норов всем кажет.
А еще не любит пасынков. И братья императоры тоже сначала требовали, чтобы не только жен со двора погнал, но и детей заботы лишил. На такое князь пойти не мог, да и не хотел. Сыновей, пусть и в грехе рожденных, он в обиду не даст! Но княгиня часто наушничала то о том, то о другом. Особо доставалось дочерям, а больше всех маленькой Предславе, отличавшейся непокорным норовом с самого рождения. Гордячка Рогнеда не делала различия между своими детьми и чужими, их матерей могла ненавидеть, но детей нет. Если б Святополк после ее возвращения сам не отказался от опеки, назвала бы сыном. А Анна хоть и добрая, но никого признавать не желает, мачеха и мачеха. От этого муторно на душе, точно виноват перед детьми, очень виноват. Может, так и есть?
А еще коробило, что княгиня не спешит учить русский язык. Как собирается править-то? Пока выручает то, что многие вокруг хорошо понимают греческий, всегда найдется кому объяснить, если непонятно.
Дома он поинтересовался у воеводы, давно ли тот видел Рогнеду. Волчий Хвост чуть пожал плечами:
– На днях, князь. Она, слава богу, во здравии…
– Знаю. А часто ли ездишь туда?
Воевода не скрывал:
– Два раза был, мимо проезжая, завез весточки про детей. Худо ли, Владимир?
Тот мотнул головой:
– Нет, не худо. Можешь ездить чаще.
– Ей не надобно. Она другая стала, князь, совсем другая.
Владимир вздохнул, соглашаясь:
– Сам видел.
– А красивая-я… – не выдержал Волчий Хвост. – Еще лучше, чем всегда была, верно, князь?
И снова Владимир согласно кивнул, не замечая пристального взгляда жены, внимательно слушавшей их беседу. Анну полоснули по сердцу ревность и досада. Зачем Владимир ездил повидаться с бывшей женой? Княгиня не раз слышала разговоры сторонних о красоте и разумности Рогнеды и радовалась тому, что бывшая жена князя в монастыре. Так ведь нет, и оттуда мужа достала! Попытка поговорить с Владимиром привела к их первой размолвке. Князь рассердился:
– Я ей не нужен!
Анна осторожно спросила:
– А если б был нужен?..
Вопрос остался без ответа. Княгиня поняла, что муж не ответил не потому, что не слышал, а потому, что сам не знал ответ. Или знал, но боялся его? Скорее второе. И Анна, промаявшись без сна почти до утра, вдруг собралась в монастырь втайне от Владимира. Это нетрудно, князь под предлогом дел в дружине снова куда-то ускакал. И вообще он старался не досаждать тяжелой уже жене.
Намерению княгини вдруг посетить маленький Спасский монастырь очень подивился ее духовник, но взялся сопровождать. Когда понял, к кому едет Анна, запереживал:
– Нужно ли ехать, княгиня? К чему видеть женщину, которая может плохо повлиять на будущего ребенка?
Но Анна знала, что должна ехать. Она не успокоится, пока не поймет, почему так держит Владимира эта брошенная женщина. Всю дорогу княгиня уговаривала сама себя, что Владимир просто пожалел мать своих детей и забудет о бывшей жене, как только у них родится собственный ребенок. Что та никому не нужна, завидует новой княгине, пытаясь все еще чем-то приворожить, вернуть мужа.
Рогнеда подивилась, что случилось в Киеве? То никто не вспоминал, то вдруг один за другим приезжают. Сказали, что это не князь.
– А кто?
Монахиня, пришедшая позвать, отрывая от работы, неопределенно пожала плечами. Анастасия шла в свою келью, гадая, кто бы мог быть. Если сын, то сестра Елена сказала бы. В келье ее ждали двое – дородный богато одетый мужчина, от которого в маленькой келье сразу стало тесно, и невысокая женщина. Рогнеда никогда не видела Анну, но по тому, что княгиня обеими руками придерживала круглый уже живот, поняла, кто перед ней. Чуть склонила голову:
– Здраве будьте, не знаю ваших имен.
– И ты здравствуй, – машинально ответил мужчина. Женщина молча переводила взгляд с него на Рогнеду. Та, сообразив, что княгиня, видно, говорит только по-своему, улыбнулась и повторила приветствие по-гречески, недаром столько времени проводила с грекиней Натальей. Гости подивились, но ответили. Анна русскую речь уже понимала хорошо, но сама еще не говорила.
Повисло непонятное молчание. Княгиня во все глаза смотрела на Рогнеду, она не ожидала, что женщина действительно настолько красива! Сравнивать с самой Анной и до беременности нельзя, а уж теперь, когда выпали два зуба и лицо покрылось темными пятнами, и подавно! Как же эта женщина умудрилась родить шестерых детей и не потерять красоты? Княгиня начала говорить по-гречески, но Рогнеда сокрушенно покачала головой, обращаясь к мужчине:
– Я не столь хорошо знаю ваш язык, чтобы понимать быструю речь.
Тот пояснил, что спрашивает Анна:
– К чему приезжать сюда князю Владимиру, если ты больше не жена ему?
Глаза Рогнеды не стали ни злыми, ни даже удивленными, напротив, она понимающе улыбнулась:
– Князь не приезжал ко мне, просто был рядом и заглянул сказать про детей… Он не бывает здесь, княгиня. Успокойте свою госпожу, – Рогнеда обратилась уже просто к мужчине, – она единственная жена своего князя, другой у него нет и не нужно. Я монахиня, ношу новое имя и забыла про князя.
Рогнеда скорее догадалась, чем поняла, что прошипела в ответ Анна:
– Зато он про тебя нет!
Снова сокрушенно покачав головой, монахиня со вздохом добавила:
– Ради спокойствия княгини я уйду в другой монастырь, подальше отсюда. Князь не узнает, где я.
Анна, выслушав пояснения спутника, вскочила, возмущенно залепетала и быстро вышла из кельи, метнув подолом по одеянию Рогнеды. Ее спутник перевел:
– Княгине не нужна твоя милость! Она сама может оказывать милость!
– Я не оказываю милости княгине. Если меня не будут вспоминать, я совсем забуду о княжьей семье! – Рогнеда корила себя за то, что потеряла спокойствие. В тот вечер она дольше обычного стояла перед иконой, молясь и прося совета. Что делать? Княгиня почувствовала не прошедший интерес мужа к бывшей жене, видно, сильно задело, если сама приехала в монастырь.
Настоятельница монастыря, мудрая старая монахиня Ирина, только головой покачала вслед отъезжающим. И чего не оставят в покое бедную женщину? Конечно, она помнила, что Анастасия бывшая княгиня, которую Владимир оставил, как и троих других после женитьбы на вот этой Анне. Но сама новая монахиня никогда не кляла бывшего мужа и старалась отмолить его, только ей ведомые грехи. Молилась истово, из чего Ирина сделала вывод, что князь весьма грешен. Чего еще надо новой княгине?
Когда на следующий день Анастасия вдруг стала просить перевести ее в другой монастырь как можно дальше от Киева, настоятельница только пожалела монахиню:
– Да куда ж я тебя переведу? На Руси женских монастырей не то что грибов в лесу. Разве что попроситься в Византию?
Анастасия вскинула на нее умоляющие глаза:
– Только не туда! – И уже тише пояснила: – От детей далече…
Ирина улыбнулась – мать есть мать, даже в монастыре не забудет о детях. И вдруг кивнула:
– Живи как жила, велю сказать, если кто снова приедет, что ты ушла в греческий монастырь. Бог простит мне эту маленькую ложь.
Наверное, бог простил. В следующий раз князь не смог повидаться с бывшей женой. Но однажды увидел в руках у Ярослава берестяное письмо и выхватил из рук:
– Кому? Матери?
Тот не смог солгать:
– Ей…
Владимир удивился:
– Она же у ромеев?
Ярослав, не знавший о монашеской хитрости, пожал плечами:
– Не-ет… Где была, там и есть…
Князь снова метнулся в монастырь. Теперь его нельзя не пустить. Рогнеда вышла поговорить уже не в келью, а в общую трапезную, начала сама:
– Князь, прошу, не езди сюда больше. Для спокойствия твоей жены. Не трави ей душу.
Владимир хрипло выдохнул:
– Я не могу без тебя… Вернись в мир, это можно, я спрашивал. Вернись ко мне.
Рогнеда смотрела на мужчину, которого так любила много лет, от которого родила шестерых детей и видела не ярко красные губы и синие глаза, как раньше, а лицо уставшего от житейских забот человека.
– Нет, князь, я изменилась, мне не нужна мирская суета.
Князь с надеждой возразил:
– Но ты же помнишь о детях, переписываешься с Ярославом.
Глаза Рогнеды улыбнулись:
– О детях да. Никакая мать не сможет забыть своих детей. Но не мир, в котором они живут. Я христова невеста, князь. Забудь меня.
Владимир шагнул к ней, попробовал взять за руки, привлечь к себе:
– Рогнеда, вернись! Ты нужна мне!
