Три дня они были вместе, но потом проявилось различие в их природе. Со всеми прежде встречавшимися ей котами она довольно быстро расставалась. Как это обычно бывает у домашних кошек, между самцом и самкой не бывает долгой привязанности, и у кота нет отцовского интереса к произведенному им потомству. Но дикие коты проявляют обычно огромное внимание к кошке. Самец остается отцом в своем семействе и помогает добывать еду и воспитывать котят. Очень часто он остается при них до тех пор, пока молодые не начинают самостоятельную жизнь. Часто случается, что одна и та же пара создает новое семейство.
Теперь же одичавшая кошка ясно дала понять, что присутствие дикого кота нежелательно для нее. Когда он подходил слишком близко, она вступала с ним в яростную схватку, до конца выпуская когти и ощериваясь. Он защищался, но никогда не пытался поранить ее. Часто он стоял невдалеке и глядел на нее с недоумением.
Иногда он приносил ей разного рода подарки — жирную полевую мышь или сурка, но она прогоняла его и уходила, и он перестал приносить ей еду.
Этой ночью, когда вот-вот должны были родиться ее котята, она осторожно направилась к большому поваленному дереву, где в конусообразном дупле она приготовила себе логово. Лаз в дупло был как раз такой, что она могла в него пролезть. Дальше дупло расширялось до размеров небольшой норы и было утеплено шуршащими сухими листьями и гнилой корой. Как всегда, она подошла к логову кружным путем, дойдя сначала до ручья в сотне ярдов от него. У кромки берега она постояла и настороженно осмотрелась. Удовлетворившись тем, что ничего опасного поблизости нет, она грациозной, хотя и отяжелевшей походкой вышла на отмель, где вода как раз покрывала концы ее лап, и прошла вдоль берега до того места, где футов двенадцать отделяло ее от поваленного дерева. На более высоком берегу с другой стороны бухты колоссальная гранитная скала вырастала из земли. Кошка мельком взглянула на нее и вышла из воды. Двух прыжков ей хватило, чтобы добраться до входа в дупло, и она вползла туда с трудом.
В тот момент, когда она исчезла, что-то шевельнулось под скалой. Зверь, припавший к земле у ее основания и скрытый высокой травой, теперь поднялся и спокойно смотрел на поваленное дерево. Глубокое, мягкое урчание — странно тоскливый звук родился в нем. Потом он повернулся и ушел, с высоко поднятыми кисточками ушей и маленьким, тупым, будто срезанным, хвостом, торчащим изысканно и самодовольно.
Первым из гибридного помета одичавшей кошки появился единственный котенок-самец. Из пяти новорожденных — с наиболее ярко выраженными признаками отца. По меньшей мере на треть крупнее своих сестер; у него был такой же мех, как у матери, но слегка отливал темно-желтым с красными подпалинами, как у отца, и, наконец, мохнатые щеки и уши с кисточками настоящего дикого кота. Одна особенность резко отличала его от четырех других котят. У кошечек были острые хвостики, которые в зрелом возрасте обещали стать длинными и гибкими, как у матери, а у котенка был короткий срезанный хвост его дикого отца. Малыш первый нашел и отчаянно вцепился в материнский сосок. Он сосал до тех пор, пока его мордочка не раздулась, как будто он держал в пасти теннисный мяч. Он так и заснул, не выпуская материнского соска.
В течение следующих трех дней кошка чистила и нежно облизывала своих котят и только дважды покинула логово. Первый раз, под вечер, на второй день после рождения котят, она высунулась из дупла и после тщательного осмотра окрестностей затрусила к реке, где долго и жадно пила. Но уже через две минуты она вернулась. Как только кошка скрылась в логове, дикий кот поднялся со своего наблюдательного поста за гранитной скалой и убежал.
К закату третьего дня кошка была так голодна, что дрожала от слабости. Освободившись от сосущих малышей, она подползла к выходу и высунулась с большой осторожностью. Хотя ее чуткие уши не слышали никакого подозрительного постороннего шума, она увидела в нескольких футах от дерева тушку большого белого кролика. Тотчас насторожившись, она внимательно прислушалась и втянула воздух, ища запах опасности. Наконец, она покинула логово и обошла вокруг кролика. Он уже совсем затвердел и, несомненно, лежал здесь с утра. Кошка уловила на шкурке кролика запах своего дикого кота, она расслабилась, успокоилась. Теперь она доволокла кролика до лаза. Из-за того, что он затвердел, ей пришлось долго пропихивать его в лаз. Но вот она приступила к настоящему пиршеству. До тех пор пока она не утолила голод, она не обращала внимания на жалобное мяуканье котят и не давала им сосать.
Дикий кот, казалось, знал совершенно точно, сколько еды должно понадобиться матери его котят. В течение следующих четырех дней он не оставлял никаких приношений. На пятое утро, однако, когда от кролика остались лишь косточки и кусочки меха, кошка нашла тушку второго зверька, положенного на том же месте, что и первый. Опять она не слышала ни звука снаружи, но тушка была еще теплой. Она взобралась на ствол дерева, в котором было логово, и неподвижно сидела там несколько минут. В сотнях ярдов от нее у опушки леса мелькнул хвостик оленихи, и кошка отчетливо разглядела ее. Далеко-далеко в поле молодой сурок поднял голову над светло-зеленой травой, и его она тоже разглядела. Но ничто не указывало ей на присутствие дикого кота.
К шестой неделе котята уже хорошо развились физически. Их бледно-голубые глаза, открывшиеся на девятый день, стали принимать свой взрослый цвет. У маленького кота они имели отчетливый серый оттенок, хотя довольно часто вдруг становились желто-оранжевыми, а иногда бледно-зелеными.
Котята могли уже ходить и бегать, не путаясь в собственных лапах. Они были ненасытно любопытны и уже учились у матери зачаткам охотничьего искусства и самозащиты. А два происшествия заставили воспринять их и материнский страх перед человеком.
Первый случай не был чем-то примечательным, но реакция большой серой кошки напугала ее потомство. Одинокий человек показался вдалеке в прерии. Заинтересовавшись этим странным на вид двуногим существом, маленький кот неуклюже побежал, чтобы получше разглядеть его. Малыш далеко не ушел. С грубой неожиданностью на него бросилась мать, прижала к земле и зашипела, подавляя его испуганный писк.
Маленькие кошечки моментально распростерлись на земле, их испуг был прямым отражением страха кошки. Ее шипение и скулящее фырчание было почти паническим, но исполненным злобы. Никто из них не шевельнулся, пока человек не скрылся далеко в лесу. Тогда кошка заставила всех припасть к земле и так ползти к логову. И там они оставались до конца дня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
