— Кхм. Кхм… Буртым, уходить нужно в степь.
— Я знаю, что нужно. — вздохнул орк и пригубил чашу. — Но не дойдем, перевалы закрыты…
— Я выведу всех. Когда будешь готов?
— Да хоть через час, — отозвался орк. — Ничего с собой брать не будем. Только оружие и казну.
— Хорошо через час покинем город, — согласился я.
— А куда поведешь? — орк пронзил меня взглядом одного глаза.
— К свидетелям Худжгарха. Ты против?
— Нет. Я не против. Просто хотел к себе в племя…
— А где оно твое племя?
— Так я из племени Великого хана. Как и ты Гремучая змея. В ставку, конечно.
— Хорошо отведу тебя в ставку, но остальных к Свидетелям…
В ставке Грыза мы появились через три часа. Пришлось силой оттаскивать лера Мерцал-ила от его сундуков. То у него одежды мало, то кухонной посуды. То слуг не взяли. И все это с нотками трагедии.
Я понял, что лер трусит. Он всегда был при Великом князе и это отложило на нем свой отпечаток. Роскошь, покой и размеренность жизни сопутствовали ему всегда. А тут на тебе, куча напасти и конец сытой, спокойной жизни. Так с кучей сундуков и тремя слугами под презрительными взглядами орков, он прибыл в квартал орков.
Я сразу к нему приставил всех своих снежных подданных и наказал Гради-илу охранять его. Затем открыл портал с помощью камня скрава и в окно открывшегося портала, задернутое туманной пеленой, шагнул последним.
Когда я появился на другой стороне портала, то всех прибывших окружили воины охранения. Но увидев меня успокоились. Один лер Мерцал-ил беспокойно озирался и пересчитывал свои сундуки.
— А где льерина Тора-ила? — спросил он. — Она здесь?
— Скоро тут будет. Пока вам покажут ваше место. Привыкайте, лер, к походной жизни. Вспомните, что вы из касты воинов, а не купцов…
— Причем здесь каста воинов? Я не был никогда купцом! — Возмутился Мерцал-ил. Я видел, что он на взводе и поспешил оставить его.
— Гради-ил, — шепнул я бывшему разведчику. Приглядывай за ними, я на время отлучусь.
Подошел к Бутрыму, что находился отдельно от снежных эльфаров и моего отряда. С ним было два десятка его воинов, сторож и жена.
— Всех забираешь с собой? — спросил я орка и кивнул на его свиту. Тот кратко произнес.
— Всех… — Подумал и усмехнулся. — Могу Марбыз тебе оставить, если она тебе понравилась. — За что получил сильный подзатыльник от жены. Почесал голову и примирительно произнес:
— Да это я пошутил, звезда моя. Шутка. — Женщина опалила его злым взглядом и промолчала.
— Если все готовы, тогда пошли. — Не обращая вниманию на их перепалку, произнес я. Дождавшись утвердительного ответа, снова открыл портал. Когда все орки посольства прошли пелену, шагнул следом.
— Умеешь ты удивлять, родич, — встретил меня за пеленой Буртым. Два шага и мы дома. Как давно я тут не был. Уже забыл, как пахнет трава…
Я огляделся. Степь на юге, за рекой парила маревом. Было жарко. А вокруг холма травы не было. Она была вытоптана до черной, плотно утрамбованной сапогами земли. Под ногами стелилась пыль. Мы стояли у склона холма, на вершине которого расположилась ставка Великого хана орков.
— Где ты видел здесь траву? — проворчала его жена. — Все вытоптали.
— Много ты понимаешь, женщина, — незлобиво ответил орк. — Запах травы приходит из-за реки. Там трава нетоптаная… Ладно, хуман, бывай, — обратился он ко мне. — Мы в город, — если что заходи, буду два дня на постоялом дворе. Потом к хану прибуду на доклад. И уйду за реку…
Он попрощался и повел свой отряд в город, а я направился на холм.
Меня везде пропускали. Стражники рода Гремучей змеи узнавали и препятствий не чинили. У внутреннего кольца охраны, почти на вершине, я приказал орку, командиру стражников доложить обо мне верховному шаману. Сразу переться к хану не стал. Были свои резоны. Орк посыльный вернулся скоро и старший охраны махнул рукой.
— Проходи, хуман, — разрешил он, после чего потерял ко мне всякий интерес.
У шатра деда Ганги сидел старший ученик и чинил бубен. Лениво на меня посмотрел и кивнул косматой головой, мол проходи не мешай, заниматься делом. Я и вошел в шатер. Но не как орки спиной, а как человек лицом вперед. Дед этого не любил, но мирился с этим моим неуважением орских традиций.
— Дедушка, здравствовать вам и не болеть, — поздоровался я с старым шаманом. Тот всегда делал вид, что мной недоволен, но в душе, я знал, он меня любил.
— Гиена степная тебе дедушка, — буркнул дед — и шарныга бабушка…
— Чего это вы о себе так неуважительно? — не сдержался и поддел я старика. Тот растопырил глаза и задохнулся. — «Вот будешь знать, как родича встречать», — мстительно подумал я и не дал ему выговориться. — Я вас гиеной не считаю… Или вас, дедушка, хан так назвал? Но это несправедливо. Самое больше, как вас можно обозвать, так это старый коршун и только.
— Что ты мелешь, суеслов? — возмущенно прогундосил дед. Никто меня гиеной не называл… — Он пошамкал сморщенными губами, показал жёлтые стертые клыки и передумав со мной препираться спросил: — Вот чего ты приперся?
— Соскучился. И чего это вы так недружелюбно меня встречаете?
— А что мне, любить тебя что ли? Там, где ты появляешься, все рушиться…
— Любить дедушка и крепко любить. Я ваши задницы с ханом прибыл спасти.
— Чего спасти?
— Ваши задницы. Вы тут приросли к холму и не знаете, что на юге твориться.
— А что там? — дед перестал показывать вид недовольного старика.
— Идем к хану расскажу и покажу, — предложил я.
— Пошли, — старик подхватился и вскочил, как молодой барс. Быстро и упруго.
«Ого! — подумал я, — а старик-то, бодрее молодых будет. Вон как подхватился»…
— Идем, — шаман решительно направился к выходу, а я поспешил выйти и освободить ему дорогу.
Так вдвоём, минуя стражу и всякие разбирательства, кто такой? (хотя меня и знали, все равно спросили бы). Куди идешь? По какой надобности? Сначала поговори с начкаром[93], потом с заместителем правой руки и он уж решит, можно тебе показаться под светлые очи Великого. Все это я знал и решил действовать через деда Ганги.
Появляться непрошенным в шатре, тоже не хотел. Мало ли чем хан занимается. Может одаривает ласками молодых жен.
В шатре хана, куда мы, не замечая охраны прошли, сидел сам Великий и, как всегда, страдал от запора. Видимо он скорее умрет от заворота кишок, чем престанет жрать жирную баранину и запивать холодным гайратом.
Увидел меня и приободрился. Радостно замахал лапищей.
— Проходи, родич… Посмотри, что со мной. Он лег на спину и по привычке открыл клыкастую пасть.
Я прошел и сел рядом с телом. Посмотрел, как сморщился старик — шаман и вновь перевел взгляд на хана.
— Рот можно закрыть, — произнес я. — И так видно, Великий, что у вас за недуг. Неужели все шаманы племен не могут вам помочь в таком малом деле, Великий хан? Они или шарлатаны, или хотят вашей гибели… Выбирайте, что вам ближе.
Хан захлопнул свою широченную пасть и осуждающе посмотрел на меня.
— Если так рассуждать, Тох Рангор, — прорычал он. — то надо казнить половину шаманов вместе с твоим дедом. На кого тогда опираться? Лечить будешь?
— Буду, ваше величество.
Хан сморщился и цыкнул сквозь зубы.
— Цы… Хватит, так ко мне обращаться. Я не король хуманов. Зови меня просто Великий.
— Да вы весьма скромны… Великий, — сдерживая усмешку, ответил я. — Теперь лежите спокойно. Думайте о чем-нибудь приятном, например о прелестях новой, молодой жены…
— А что о них думать? — ответил удивлённый хан. Они не стоят того, чтобы думать о таком. Баба она и есть баба. У них все одинаковое, только размеры разные.
Ну тогда просто лежите и смотрите в потолок шатра. Старики переглянулись, а я почему-то испытал странное беспокойство. И тут мне пришли на ум, странные, мысли, о давно забытом случае. Я даже растерялся. К чему бы это?…
