Девушки одновременно кивнули.
– Кто-то улетел с поляны, – сказала одна из сестер. У Георгия мороз продрал по коже, как всегда при звуках этого голоса – гортанного, хриплого, нечеловеческого.
– Мужчина и женщина, – добавила вторая. «Анна», подумал Георгий. У этой сестры голос был поприятней.
– Сделайте так, чтобы больше никто не мог покинуть поляну таким способом, – попросил Светозар.
Георгий чувствовал сладкое подрагивание внутри, как всегда в предвкушении большого дела. Анастасию, наставницу Чистильщиков, за которую каждый из молодых патриотов не раздумывая отдал бы жизнь, сидхи прикончили три назад. Проклятые маги, конечно, отперлись от теплого, а князь не стал раздувать дело. Оно и понятно, чего еще ждать от полукровки? Иван давно запродал город сидхам. «Но сейчас мы отомстим», думал Георгий, и голова у него кружилась. – «Ты узнаешь, князь, что не все решают деньги… что есть еще настоящие патриоты в Мандре!».
Светозар с досадой прищелкнул языком.
– Старый козел не уверен, что это был именно сидх, – озабоченно сказал глава юных Чистильщиков. – Потом скажут, что мы-де их спровоцировали… Вот если бы кто-нибудь, сам, закричал бы… Что у него бабу украли… Позвал на помощь… Наши все подхватили бы…
Мари-Анна, медленно переступая четырьмя ногами, повернулась лицом к Георгию. Тот сглотнул и стал разглядывать валявшегося неподалеку пьянчужку.
– Помощь, – сказала Мари.
– Украли бабу, – откликнулась Анна.
Толян с трудом сел. Голова гудела, как колокол, сзывающий добрых людей на вече. К этому Толяну было не привыкать – с некоторых пор колокол в его голове звонил каждое утро. Но сейчас Толян слышал тихие, вкрадчивые голоса, и слова их обжигали душу, словно крапива.
Черные полосы бывали в жизни Толяна и раньше – когда его за пьянку уволили с шахты, а на следующий день эти сволочи сидхи украли его лодку. Но так густо неприятности сыпались на Толяна впервые.
Три дня назад погиб Радик, давний друг и лучший собутыльник. Не иначе, как его прикончили сидхи, которых полукровка-князь призвал на землю людей якобы для защиты в ночь спасения замка. Но среди людей еще оставались настоящие мужчины, патриоты, и Иван об этом знал. Если бы хоть один сидх остался на земле мандречен после рассвета, Толян сам бы показал проклятым сидхам дорогу в чертоги Ящера. Толян намекал Адриане, вдове Радика, что тут не все чисто, но глупая баба не стала заявлять иск волхвам Прона. Все они, бабы, такие – работай на их тряпки и побрякушки, спину гни, а они спят и видят, как бы избавиться от муженька. Толян сегодня сам видел, как Адриана в обнимку с каким-то мужиком шла к кустам. А Радика ведь еще не похоронили даже, Адриана заявила, что у нее нет денег заплатить волхву за погребальный обряд.
От священного черноклена неслась веселые песни и смех. Толян зажал уши руками, но тут трещотки, бубны и колокольцы стихли. Толян обвел взглядом поляну. Он увидел музыкантов, оставивших свои инструменты и направляющихся к пиршественным столам. Видимо, они решили передохнуть и промочить горло.
Толян провел рукой по груди, обнаружил, что она вся заляпана кровью, а бороде нашел два своих зуба. Он вспомнил, что вытащил из хоровода эльфку. А мерзкая баба убежала со своим хахелем – сидхом. Тот, хоть и ростом не вышел, драться умел.
Голоса в голове Толяна взвыли, как кошка, которой дверью прищемили хвост, да тут еще и колокол ударил во всю мочь.
– Помогите! Люди добрые! – завопил Толян. – Что же это делается! Сидхи воруют наших баб!
Шенвэль провел рукой по распущенным волосам ведьмы.
– Ты и правда так сказала? – спросил он. – Про расчет?
– Какой расчет в три часа ночи… – пробормотала Карина.
Эльф понял по ее дыханию, что ведьма заснула. Он поднялся, подошел к выходу на террасу. Сегодня море не светилось. Шенвэль глянул туда, где недавно горели огни праздника. Но человеческий берег Рабина тоже терялся во тьме. Эльф задвинул створки, на ощупь нашел халат и покинул покои.
Лакгаэр вошел в обеденный зал своего дворца, бросил на стол толстый свиток. Но на этот раз это был не магический трактат. Старый эльф прошел взад-вперед, заложив руки за спину и кусая губы. Он попытался передать телепатемму Шенвэлю, но не смог пробиться сквозь пламя страсти к разуму Верховного мага. Лакгаэр сел во главе стола, покрытого накрахмаленной скатертью, обвел обеденный зал задумчивым взглядом. Эти стены помнили первую жену эльфа и двух детей, рожденных в любви. Затем под сводами снова раздавался певучий женский голос и смех ребенка. Но после того, как Файламэл бросила Лакгаэра, а Аннвиль погиб, старый эльф долго трапезничал один.
«Надо сделать так, чтобы Карине понравилось у нас», думал Лакгаэр. – «Но что она предпочитает? Шенвэля спросить, так ведь он тоже не знает, наверное…».
Шенвэль бесшумно появился в проеме двери, словно дух. Лакгаэр заметил Верховного мага, прислонившегося к косяку, и вздрогнул от неожиданности, но справился с собой.
– Ульрик передал тебе какие-то документы, – сухо сказал старый эльф, кивая на свиток. – Он сказал, ты знаешь…
Шенвэль молча поднял руку. Свиток проплыл в воздухе и лег в подставленную ладонь.
– Позволь, я себе воды налью, – сказал Шенвэль.
– Мой дом – твой дом, – с усилием сказал Лакгаэр. – Вина, может быть?
– Нет, я хочу простой воды, – сказал Шенвэль.
Лакгаэр сообразил, в чем дело. Верховный маг истратил много своей Чи. Шенвэль уселся в торце стола напротив старого эльфа. Лакгаэр молча смотрел, как открываются стеклянные двери буфета, как плавно вылетают оттуда кувшин и кубок. Они приземлились на скатерть, и при этом не расплескалось ни капли. Шенвэль наполнил кубок без помощи магии и жадно напился.
– Жизнь в Рабине была бы гораздо спокойней и безопасней, – поглядывая на гостя из-под насупленных бровей, сказал Лакгаэр. – Если бы тебе нравились уютные, милые домохозяйки.
– Я злоупотребил твоим гостеприимством, – сказал Шенвэль. – Прости. Мы покинем твой дворец немедленно.
– Я не закончил, – сказал старый эльф. – Наша жизнь была бы стабильней, но намного скучней. Как говорят мандречены, целовать, так королеву, а украсть… хмм… применительно к данной ситуации я бы сказал – ее же. Ты хоть знаешь, что было на поляне?
– Знаю, – сказал Шенвэль спокойно.
Ладья качнулась, и солдатик вывалился из нее. Зеленый плащ взвился в воздухе, а ладья врезалась в дерево. Михей взглянул на маленького эльфа. Губы Финголфина дрожали.
– Ты чего? – спросил Михей.
– Слышишь, что кричат? – с трудом спросил Финголфин. – Будто сидхи…
Михей пожал плечами.
– Мало ли что орут спьяну, – сказал он.
Маленький эльф покачал головой. Михей и сам уже оценил вопли на поляне. За одиночным хриплым выкриком последовали разрозненные злобные голоса, из которых, словно по мановению палочки невидимого дирижера, вырос стройный хор.
– Пойдем, посмотрим, – озабоченно сказал Михей.
Они с Финголфином протиснулись через колючие кусты, прошли мимо пушистых елочек и притаились в тени кленов. Дальше мальчики сунуться не рискнули. На поляне царила страшная суматоха. Сложно было поверить, что еще несколько минут минуту назад эльфы и люди сидели бок о бок, пили медовуху, неторопливо беседовали или плясали около костра и священного черноклена. Лицо Финголфина исказилось от ужаса, когда он увидел двух девушек, крепко обнимавших друг друга. Маленький эльф сразу понял, что это – один человек, хотя органов у этого чудовищного тела вполне хватало на двоих. Девушки вперевалку следовали за парнями, прочесывающими поляну.
– Вот эта… вот эти… – пробормотал маленький эльф, указывая рукой.
– Это наша городская дурочка, Мари-Анна, – сказал Михей. – Во время оккупации ее мать сюрки изнасиловали, вот она такая и родилась. А отец повесился, когда это чудо увидел. Так странно – Чистильщики должны были первые требовать, чтобы выродка уничтожили, а княгиня Анастасия, их главная, пригрела близняшек, вырастила, как родных.
