собственность — интересно, в каком количестве ему принадлежит здешняя земля? — и перестроил все. Вполне в его силах было сделать такое. Но идея держать здесь людей как узников… это было, как сказала мадам Кандольери, полным безумием. Хотя с Профессором Фэллом всегда имело место что-то, что в конечном итоге могло показаться полным безумием, но он не гнушался никаких методов, чтобы достичь своих целей.
Мэтью боялся.
Он чувствовал страх на языке, как самое горькое из вин. Он старался держаться подальше от бутыли с водой, хотя горло уже горело от жажды. Пока он умывался и брился, используя данную ему воду, он невольно задавался вопросом, мог ли отравиться через кожу. Страх опускался все ниже в грудь Мэтью, обвивался кольцами вокруг его сердца и принимался сжимать его, намереваясь раздавить. Тотально увязнуть в хватке Фэлла — уже достаточно печальная перспектива, но неужели Берри и Хадсон тоже…
А ведь скоро эта участь постигнет и судью Арчера, если карета, которая должна была доставить его сюда, уже не приехала (например, рано на рассвете), и его тайно не забрали в какой-нибудь амбар, не дав состояться встрече с оркестром, а позже тихо не перерезали ему горло. Есть ли здесь какой-то городской глашатай, возвещающий о вновь прибывших? И как, к примеру, в Прекрасную Могилу добираются новости с Большого Света? С помощью гонцов, доставляющих новости, проезжая по определенным маршрутам? Это, пожалуй, была единственная догадка, не лишенная смысла.
Он рассеянно повернулся к двери, среагировав на стук. Сердцебиение Мэтью участилось, и он почувствовал, как пот выступает у него в подмышках.
— Заходите, — хрипло сказал он.
За ним послали Джулиана Девейна. Молодой блондин сегодня был одет в табачно-коричневый плащ поверх костюма, а на его голове была темно-зеленая треуголка, намеренно наклоненная набок. Этим утром он предпочел не угрожать пистолетом — ограничился лишь устрашающе строгим лицом и холодным взглядом серых глаз.
— Пора, — только и сказал он.
Мэтью поднялся со стула.
— Профессор может подождать. Я хочу видеть своих друзей.
— На самом деле, я здесь, чтобы отвести тебя к ним. Сначала к девушке.
Мэтью приготовился к испытанию воли. На несколько секунд его выбило из колеи, но он понял, что Фэлл не спешил вогнать шип ему в мозг.
— После тебя, — хмыкнул Девейн, картинно придерживая дверь.
Мэтью надел свои плащ и треуголку и вышел из дома на ярко освещенную солнцем улицу, хотя порывы холодного ветра все равно казались острыми, как уколы ножа. Девейн держался в нескольких шагах позади него, пока они не добрались до площади, а затем он поравнялся с ним и принялся идти рядом, указывая нужное направление. В лучах яркого дневного света Мэтью более детально разглядел крепостную стену, что защищала деревню: она явно была очень старой, сложенной из грубого серого камня. Мэтью насчитал шестерых охранников с мушкетами на патрульных постах, но допускал, что могли быть и другие, просто не попавшие в поле зрения. В конце дороги — около ста ярдов к юго-востоку — проглядывались большие, массивные деревянные ворота с небольшой гауптвахтой слева. За стенами невозможно было разглядеть ничего.
Они вышли на площадь. Несколько человек пожелали Девейну доброго утра, но он проигнорировал их. Мимо проехал вагон, груженный дюжиной бочек. Мэтью отметил, что они были гораздо меньше тех, что содержались на складе Черноглазого Семейства со смертельным пойлом внутри. Интересно, подумал молодой человек, этот наркотик, который они называют джином, делается прямо здесь? Такие ящики могут производиться где угодно, но почему они отличаются размером от других?
Мэтью заметил пару женщин и маленького мальчика, подметающих улицу. Два упитанных и хорошо одетых мужчины увлеченно разглядывали витрину магазина, над которым висела вывеска «Товары Общего Назначения». Они были вовлечены в какой-то разговор, предметом которого могла быть как погода, так и политика Парламента. Лица их чуть разрумянились от холода, но в них не читалось и намека на тревогу по поводу того, что они являются здесь вечными узниками в крепости Фэлла.
На другой стороне площади Девейн увлек Мэтью на улицу с вывеской Редфин-Стрит. Здесь небольшие домики с черепичными крышами также соседствовали с домами, у которых крыши были соломенными, но из всех труб поднимался легкий дымок. Некоторые строения были окружены аккуратным белым забором, отделяющим одно жилище от другого. В этом месте ощущалась какая-то поддельная, искусственная идиллия: как в лесу, в котором слишком тихо и не слышно даже птичьего пения. Тихо было и здесь…
Чуть дальше навстречу Мэтью и его конвоиру вышла женщина средних лет в синем платье. Она двигалась по улице так, будто танцевала с невидимым партнером. Завидев Девейна и его узника, она медленно и грациозно присела, как это принято в менуэте. Милая рассеянная улыбка, которой незнакомка одарила первых встречных, не смогла вызвать у Мэтью никаких чувств, кроме ужаса: глаза женщины были пустыми, не выражали ничего. Она смотрела на Мэтью и Девейна, но словно не видела их, а свой танец посвящала только ветру и никому другому. Эта женщина обитала где-то в ином мире, и смотреть на это было жутко.
— Шагай, — строго приказал Девейн, когда Мэтью начал замедлять шаг.
Женщина продолжала двигаться в танце и какое-то время еще оставалась в поле зрения. Мэтью отметил, что она была очень худой, и платье висело на ней очень свободно, несмотря на плотные завязки. Он невольно подумал о том, что если отрава выжгла ее сознание практически полностью, оставив лишь страсть к танцу, то, возможно, она будет продолжать танцевать, пока не упадет замертво.
— Вот нужный дом, — объявил Девейн и двинулся вперед к домику с соломенной крышей и бледно-голубой рамой на окне. Он повернулся к Мэтью и произнес с недружелюбной улыбкой. — Я буду ждать здесь.
Мэтью подошел к двери. Его сердце вновь бешено заколотилось в груди. Он поднял руку, чтобы постучать…
