— Думаешь, мне надо было только внутрь пробраться, и Альфа-легионеры сразу сдались бы? — поинтересовался Сайбус. — Я был вынужден их убить, а убийство легионеров в закрытом пространстве порождает беспорядок.
— Да, но спидеры? Неужели они были необходимы?
— Работа выполнена, — напомнил Сайбус.
— Только не очень аккуратно, тебе так не кажется? — судя по голосу, Таматика говорил сквозь сжатые зубы.
— Фратер, ты мог бы уже запомнить, что в тактическом лексиконе Сайбуса нет слова «аккуратно», — заметил Игнаций Нумен и засмеялся так громко, что едва не заглушил гром.
Тиро, пробиравшийся между тем через развалины командного центра, был вынужден согласиться. Сайбус никогда ничего не делал вполсилы, но даже для него это выглядело чрезмерным.
На противоположной стороне разрушенного центра Медузон остановился над телом Альфа-легионера.
— До этого дойти… — произнес он с искренним сожалением.
— До чего? — спросил Тиро.
Медузон покачал головой.
— До братоубийства.
Тиро не знал, что ответить. Братья уже несколько лет убивали братьев, еще с Исствана. Неужели Медузон только сейчас осознал абсурдность и ужас этого?
Гаскон Малтак тенью следовал за своим военачальником, у Ашур Мезан же нашлось собственное дело. Он опускался на колено рядом с каждым из трупов и быстрыми, кровавыми движениям гибмессера срезал штифты с их лбов. Тиро не имел ничего против боевых трофеев, но зрелище надругательств над мертвыми оставляло во рту мерзкий привкус.
— Неужели в этом есть реальная необходимость? — спросил он.
Медузон оглянулся на сержанта, занятого этой кровавой работой, и пожал плечами.
— Все мы по-разному справляемся с предательством. Мезан по-своему, ты по-твоему, я по-моему. Я не собираюсь мешать кому-либо утолять свою жажду мести так, как он хочет.
Тиро отвернулся, не желая смотреть на то, с каким равнодушием брат-капитан относится к действиям Мезана, и вернулся к Таматике.
Сайбус и фратер до сих пор ругались.
— Аккуратность мешает делать работу быстрее, — заявил Сайбус.
— Но она сильно облегчила бы задачу мне, — проворчал Таматика, не хотевший, чтобы последнее слово осталось за оппонентом.
— Довольно, — вмешался Тиро. — Мы все еще на миссии.
Задача Таматики заключалась в подаче команд сервиторам, управлявшим титанами на платформе и контроле над движением десятков паровых тягачей, которые поднимали к кораблям гигантские топливопроводы. Горящие конденсационные следы, яркие, как плазма, и похожие на взвесь из фосфора, расцвечивали облака над Лерной Два-Двенадцать огненными полосами.
Ударный крейсер принял коды вызова, которые Велунд выгрузил из реестров «Зета Моргельда»; для экипажей обоих кораблей все должно было выглядеть спокойно.
— От Велунда что-нибудь слышно? — спросил Тиро.
— Пока ничего. Криптос все еще анализирует вокс-трафик между кораблями, — ответил Таматика, сосредоточенно хмурясь. — Смею предположить, что после этого мы достаточно легко определим, на котором из них находится примарх.
— Если он вообще здесь, — уточнил Сайбус.
— Содержание вокс-трафика даст ответ и на этот вопрос.
— А когда мы все узнаем?.. — спросил Сайбус.
Таматика показал на пульсировавшие топливопроводы, загибавшиеся наверх, к крейсеру.
— По этим трубам идет чрезвычайно взрывоопасная смесь топлива, воздуха и химического детонатора отложенного времени действия, — ответил он с совсем не скрываемой гордостью. — Когда корабль запустит главный двигатель, в его топливных баках почти одновременно пойдет химическая реакция, которая разорвет его на атомы.
— Почему бы не сделать это с обоими?
— Потому что реакция второго позволит нам узнать об удаче или неудаче миссии, — ответил Медузон, пробиравшийся через обломки, чтобы взглянуть на небо сквозь разбитое окно в передней части помещения.
— Медузон, — позвал Тиро. — Отойди. Если хоть один из «Огненных рапторов» тебя увидит…
— Если они решат приглядеться так внимательно, нам станет уже все равно, — ответил Медузон. — Потому что тогда они увидят разбитое окно и следы выстрелов на стенах.
Не успел Тиро что-либо ответить, как панель рядом с Таматикой зажглась, сообщая о поступившем запросе связи. Динамик разбили ранее, поэтому фратер перевел сигнал прямо в свой шлем. Он внимательно выслушал сообщение, кивнул, после чего отправил двоичный ответ.
— Что там? — спросил Тиро. — Проблемы?
— Сайбус, тебе нужно немедленно спуститься к платформе, — сказал Таматика. — И на этот раз необходимо действовать аккуратно.
— Почему? — спросил Сайбус. — Что происходит?
— Он спускается, — сказал Таматика.
— Кто?
— А ты как думаешь?
Точка посередине перекрестия на винтовке Шарроукина плавно следовала за Сайбусом и Тоиком, которые вели свой боевой отряд мимо сотен работавших адептов и сервиторов Механикум. В полукилометре от центральной добывающей платформы крест из мигающих огней указывал «Громовому ястребу» путь сквозь ливень.
Он сидел в тени дымовой трубы в трехстах метрах над палубой. Хорошая простреливаемость всех направлений и наличие в зоне видимости как посадочной площадки, так и центра управления, делали это место идеальной снайперской засадой.
Шарроукин отвел винтовку, заметив как перемещаются по платформе два прикрывающих отделения из числа Железных рук Медузона, игравших роль поддержки. Шарроукин был вынужден признать, что они хороши. Они двигались стремительно и бесшумно, не выпуская Сайбуса и его воинов из поля зрения и одновременно аккуратно минуя многосотенные толпы техножрецов и рабов.
Рев двигателей десантно-штурмового корабля пробивался даже сквозь гром, и Шарроукин отнял глаз от прицела, чтобы посмотреть наверх.
Безымянная машина. Ничем не примечательная, но этого и следовало ожидать. Альфарий явно не отличался тщеславием, требовавшим именных самолетов, и был готов использовать любой аппарат, готовый в данный момент к вылету. Шарроукину нравилось такое отношение.
Из солдат, которых Тиро мог отправить к вражескому примарху, Сайбус подходил для обманной операции хуже всего. Он обладал исключительной прямотой — однако теперь шагал на встречу с мастером лжи и дезинформации.
Шарроукин провел перекрестие над пятью воинами, сопровождавшими Сайбуса. Он знал их всех — года, в течение которых они были заперты на одном корабле, не оставили выбора, — но известны ему были не только их имена и совместно пережитые события.
Он тренировался вместе с ними, сражался вместе с ними. Он знал, как они двигались, чем были искусны и с кем из них можно было поделиться своими умениями. Он знал их сильные и слабые стороны, особенности их характеров: одни были склонные впадать в отчаяние, другие держали горе в себе, третьи превращали его в чистую ненависть. В этом отношении он знал их лучше, чем они сами.
Хотя они были облачены в доспехи Альфа-Легиона, и Шарроукин не видел, кто какую броню надел, он мог определить каждого по манере держаться. походке или наклону головы. Сайбус шагал, выпятив грудь, бросаясь на мир, а в Септе Тоике чувствовалась бычья агрессивность, которая, казалось, с вызовом предлагала окружающим проверить его силу.
Брат Гаврил клонил влево: у него была слабая асимметричность бедер. Ведран двигался размашисто, при каждом шаге двигал плечами, всегда был готов к бою. Радеку на Исстване масс-реактивный снаряд угодил в позвоночник, и теперь он едва заметно прихрамывал. Левая рука Олека была сжата в кулак с тех пор, как электромагнитный удар сплавил бионические детали, а заменить ее он Таматике и Велунду не позволил.
Перекрестие Шарроукина вернулось к Тоику и Сайбусу. Инстинкты — те самые, что когда-то привлекли к нему внимание мастеров тени, — говорили, что в представшей ему картине было что-то не так. Инстинкты почти никогда ему не лгали, и он согнул палец на спусковом крючке игольного карабина.
Что же он видел?
Дождь смыл кровь с их доспехов, но было очевидно, что обоих ранило в бою за центр управления.
И все? Только раны?
«Громовой ястреб» провел боевую посадку, накрыв обоих Железноруких слоями пара от струй ревущих реактивных двигателей. Крылья корабля вспыхнули, а посадочные когти выдвинулись так быстро, что машина проскользила небольшое расстояние. Мгновение спустя опустился штурмовой трап, и изнутри торопливо вышло десять легионеров. Оружие они держали у груди, признаки угрозы высматривали везде. Шарроукин знал, что, если бы из корабля должен был показаться Коракс, его легионеры вели бы себя так же.
Хотя Повелитель Воронов, конечно, никогда так не появлялся так открыто.
За ними вышел воин в такой же простой броне, как у боевого отделения — яркой, цвета индиго, блестящей от капель дождя, стекавших по изогнутым поверхностям.
