Остается только кисло улыбнуться Риду — «прости, не сегодня» — и перевести тему:
— Так получилось. И агенты… Я хочу вас заверить: они не дураки. Особенно Бирч и Арройо. Уверен, под конец они начали меня подозревать. А когда вскрылось, что оттиски фальшивые… Мне больше нечего было с ними делать. Рано или поздно они бы поняли, что только у одного человека была возможность их подменить. — Кирихара вздыхает. — У меня.
Эчизен качает головой:
— И все равно. Тебе следовало дать понять Салиму…
Как он себе это представляет?
— С Салимом у меня не было вариантов — «Простите, Эдгар, я заберу вот этого святого отца поболтать. Зачем? Тайна исповеди», — а Рид вообще не значился ни в одной сводке по текущей ситуации в городе. Служба даже не понимала, кто он, а потом выяснилось, что он сбежал с деньгами Церкви. Должен ли я был ему доверять?
Эчизен приподнимает брови, и есть в этом что-то неуловимо хитрое:
— Я ни слова не сказал про Эйдана, молодой человек.
Ах, ну да. Эчизену наверняка неизвестно о том, что его подчиненный лип к Кирихаре, как актиния на панцирь рака-отшельника, и о том, сколько чудесных минут они провели в интимном тет-а-тете. Рид был единственным из Церкви, с кем при желании Кирихара мог вступить в контакт, да вот только веры ему не было. Вместо того чтобы вываливать на епископа исповедь, Кирихара переключается на следующий тезис:
— Я знаю, что Гринберг с вами связался примерно в то же время, что и со мной. Он не был уверен, что вы… — Кирихара не знает, как сказать, чтобы снова не заслужить взгляд, напоминающий нож у горла. — Боялся, что Басир вас прижал и…
Но Эчизен оказывается менее чувствительным к подозрениям такого толка:
— Говори как есть, мальчик, — спокойно просит он. — Карл боялся, что я сдал его Басиру. Он сообщил мне о тебе только несколько дней назад. Ты был страховкой на случай, если что-то пойдет не так. Я понимаю это. — Он кивает и пальцами делает жест помощнику налить еще чая. — Так в чем конкретно заключался план?
О, об этом — об этом чертовом плане — Кирихара мог рассказать. Все, что звучит жизнеспособно, в Джакарте оказывается бесполезным.
— Проблема была — и остается теперь — в том, как вывезти оттиски из страны, именно поэтому и привлекли меня. Я уже неоднократно имел дело с внедрением подделок, моя основная сфера — финансы, и в Службе я был укоренен в… достаточной мере глубоко. Это решило дело. Ни водным путем, ни воздушным быстро это сделать бы не получилось. Статус агента при исполнении позволил мне лететь без досмотра и провезти с собой фальшивки, которые передал мне Гринберг. И только этот же статус мог позволить мне вывезти оригиналы.
Чему теперь, конечно, не бывать.
— И где все это время были чертовы оригиналы? — мрачно спрашивает Салим. Кирихара нехотя обводит всех взглядом: естественно, они будут беситься. Мало кто любит узнавать, что его все это время водили за нос.
С другой стороны, его терзали отголоски самолюбия.
— В камере хранения аэропорта Сукарно-Хатта, — отвечает он.
Салим удивленно уточняет:
— Просто… в аэропорту?
— Вы недооцениваете удобство общественных мест, — вздыхает Кирихара. — Много народу, легко затеряться. Легче всего забрать при вылете. Есть прямое шоссе до порта. Пришлось забрать их, потому что Бирч и Арройо провели бы ту же логическую цепочку, а рисковать я не мог.
Рид трет лоб:
— Ты спрятал их там сразу же, как отобрал у меня?
Кирихара подтверждает:
— У Службы был четкий график: мы выдвигаемся обратно в тот же день, как получаем оттиски. У инспектора Арройо не должно было хватить времени проводить глубокую экспертизу. — Он вздыхает. — Я бы забрал настоящие оттиски из аэропорта при вылете и привез бы их в Штаты. Никаких проблем.
— Но вмешались люди Картеля, — бурчит Салим и принимается стучать по гипсу интенсивнее. — Которые оказались копами.
— Знаете, кого не хватает? — театрально стонет Рид. — «Аль-Шамед». Вот, ей-богу, пустовата без них вечеринка.
Кирихара поворачивается к нему с вежливой, но, как он надеется, очень выразительной улыбкой.
— Что? — без удовольствия спрашивает у него Рид.
Кирихара продолжает улыбаться, просто из чувства противоречия ничего не комментируя.
— А, — первым доходит до Салима.
— Ну нет, — прячет лицо в ладони Рид, — забери свои слова обратно!
— А я ничего не говорил, — с ноткой самодовольства замечает Кирихара и отворачивается обратно к Эчизену. — Люди «Аль-Шамеда» напали на меня в аэропорту. Думаю, из-за того, что Басир спустил на меня весь город.
— Значит, они все-таки прониклись идеей оттисков, — без малейшей доли удивления Эчизен пожимает плечами. — Рано или поздно этого стоило ожидать. Когда город в лихорадке, вполне предсказуемо, что заразятся все.
— Значит, я резюмирую: Кирихара не добропорядочный агент, стыд ему, — Рид загибает пальцы, — да еще и работает на Гринберга. Банда Перети не банда Перети, а доблестный отряд Перети…
— Юды Ваххаба.
— …Доблестный отряд вот этого мужика — полиция Индонезии. «Аль-Шамед» больше не строят из себя недотрог и теперь участвуют в гонке. Я верно излагаю?
— Давай без этого, — просит Салим, стекая по стулу. Кирихаре искренне хочется уже сжалиться над ним и отпустить покурить.
— Нет, подожди, дай мне высказаться…
— Заткнись.
Кирихара даже не берется его поправлять — он просто помогает Гринбергу, а не работает на него — и только опускает голову на ладонь. Он безумно устал, но сейчас, когда Рид нападал не на него, это почти убаюкивало.
— Что дальше? Боргес окажется любителем макраме, ты — активистом ЗОЖ? Какие еще предательства ждут меня в этой жизни?
— Вас ждут не предательства, а решительные действия, — перечеркивает Эчизен.
От его тона все становятся серьезнее, а Кирихара поднимает голову. Череда событий, произошедших за это время в городе, если и научила его чему-то — кроме незабвенного «бей и беги», — так это понимать: таким тоном не объявляют, что все присутствующие могут расходиться по домам.
— Нирмана, — кивает Эчизен, — рассказывай.
— Во время перестрелки в «Гнезде» — клуб, кстати, разнесен, «Коршуны» в ярости… — Нирмана аккуратно складывает перед собой тканевую салфетку. У
