– Себастина, хочешь услышать шутку?
– Очень, хозяин.
Едва ли она испытывает такое желание, но она моя горничная, моя дракулина, и мои желания это и ее желания.
– Как убить Паука из Башни?
– Не знаю, хозяин. Как?
– Попроси его покончить жизнь самоубийством. Как видишь, это работает.
– Мы еще можем успеть вернуться под землю, хозяин.
– Нет, не можем.
Мы отошли слишком далеко. Двадцать шагов, что за расстояние, казалось бы! Но не тогда, когда жуткая вытянутая тень гротескных форм уже рядом со спасительным отверстием люка перебирает тонкими конечностями-ленточками. А из-за домов появляются другие. Их очертания не имеют ничего общего с тенями, виденными мной в прошлый визит, изуродованные, деформированные… Это не тени разумных существ, а тени их боли. Долгой и мучительной агонии.
– Держитесь за мной, хозяин.
– Бессмысленно. Они везде. Спина к спине!
Я достал револьвер и выпустил пулю в ближайшую тень. Она не торопится, медленно надвигается на нас, словно зная, что пища никуда не денется. Когда я видел их в первый раз, тогда, унося ноги ранним утром, они были куда более прыткими и… злыми! Первая пуля прошла сквозь тень, не причинив ей никакого вреда. Вторая тоже, третьей была «Улыбка Дракона», но и она пропала впустую. Пройдя насквозь, магический снаряд уничтожил полуразрушенный каменный остов дома. Теней становилось все больше, и они подбирались все ближе. Чувствуя, что это ни к чему не приведет, я достал клинок. Внезапно вой оборвался, и тени бросились на нас. Это произошло действительно внезапно, хотя и ожидаемо. Они казались такими медлительными, такими сонными, а потом устремились вперед с резвостью голодных волков, учуявших раненого оленя! Я выбросил вперед руку с клинком и даже зажмурил глаза, готовясь к боли.
Но ничего не почувствовал. Холод, страх, но не боль. Открыв глаза, я увидел, как тень с непомерно длинной шеей трется уродливой головой об мою руку. Я не почувствовал никакого касания, но увидел его. Мой клинок пронзил тело той тени насквозь, не причинив ей никакого неудобства.
– Вы в порядке, хозяин?
– А ты, Себастина?
– Это неважно.
Я резко развернулся, чтобы увидеть свою горничную, целую и невредимую.
– Никогда не пугай меня так больше!
– Простите, хозяин. Они нас не трогают.
Тени рядом, везде, но они не воют и не пытаются убить нас. Они медленно расползаются прочь.
– Все, что не добыча, не интересно им.
Симон восседал на крыше ближайшего заброшенного дома как большая жуткая горгулья.
– Но они пожирали людей, я видел это своими глазами.
– Ты не человек. И не обычный тэнкрис. Темнота хранит любимых пасынков.
Потребовалась целая секунда, чтобы сложить два и два. Я понял, что меня спасла кровь моего отца, текущая в моих жилах.
– Откуда ты знал, что тени увидят во мне Упорствующего?
– Я не знал. Я должен был проверить. Окажись ты больше Раскаявшимся, ты был бы нам бесполезен и умер бы здесь. Но Темнота видит в тебе Упорствующего, и ты можешь идти дальше.
– Мы еще вернемся к этому разговору, когда у меня будут время и ресурсы, чтобы поймать тебя и разобрать на органы.
– Иди за мной.
– Ты обещал ответы!
– Я также сказал, что не могу говорить. Это не в моей власти. Идем, есть тот, кто может.
Храмы Силаны – здания из белого мрамора с окном-полумесяцем над главным входом. Так их возводят издревле служители культа богини Луны, и неважно, собор ли это или деревенская церквушка, здание должно быть белым и иметь окно в виде священного символа. Такой была и церковь Квартала Теней. Когда-то. Грязный, потемневший за годы мрамор стал черным, крыша обвалилась давным-давно, от окна-полумесяца осталось одно воспоминание в виде множества мелких стеклянных осколков на полу. Симон прошел по пустому залу и, вцепившись в алтарь, сдвинул его с места.
– Прекрасно! Еще одно подземелье!
– И не последнее. – На лице этого существа не было мимических мышц, но мне показалось, что ташшар усмехнулся.
Следуя за ним, мы стали спускаться ниже. Сначала были земляные грязные стены, грязь над головой, грязь под ногами, но потом мы прошли сквозь пролом в стене коридора. Тот коридор был выложен обтесанным гладким камнем, ровный пол, высокий потолок, утопающие в стенах колонны через каждые двадцать шагов. Из норного прохода мы попали в настоящие рукотворные катакомбы. Провожатый указал путь и пополз то по одной стене, то по другой, ловко прыгая туда-сюда. Температура и давление изменились, судя по кислотному запаху, щекотавшему ноздри, мы солидно углубились под землю.
– Пришли, – бросил Симон, исчезая за очередным поворотом.
Насторожившись, я осторожно заглянул за угол, и меня охватил страх. Там лежал город, да, именно так! Прямо за поворотом коридор закончился, и мы оказались на каменистом обрыве. Еще шаг – и падение в громадный котлован! Целая пропасть, на дне которой раскинулись улицы, пятнами пустоты виднелись площади, широкой полосой разлеглось сухое русло реки. Башни, дворцы, храмы, и все это под куполом грандиозной пещеры, которая держится на толстых каменных колоннах. Все это освещалось растущими из камня кристаллами, создающими мягкое зеленоватое свечение.
– Что это?
– Труп, – ответил Симон, который, как большой паук, притаился на стене.
– Говори яснее.
– Изволь. Это труп, из которого, словно мерзкий гриб, выросла Мескийская Империя. Лестница врезана в камень, перил нет, не упадите.
Спускаясь по кривым разномастным ступеням вдоль стены пещеры, я то и дело бросал взгляд на город и с силой душил терзающие меня вопросы. Мы спустились вниз и пошли по пустым пыльным улицам меж домов, чью архитектуру я не узнавал. Пыли оказалось много, она то и дело проглатывала мои зимние сапоги по щиколотку. Я даже захотел спросить, откуда взялась вся эта пыль, но меня отвлек одиноко лежащий под стеной женский скелет в истлевшей паутинке, бывшей когда-то платьем. Посмотрев на оголенный череп, я с какой-то странной грустью подумал, что, когда эта женщина была жива, она никак не могла представить, что ее бренные останки будут валяться посреди пустого мертвого города, всеми забытые и неупокоенные. Неужели может так случиться, что через века и мои жалкие мощи попадутся кому-то на глаза? От этой мысли душу наполнила холодная тоска. Я дотронулся до скулы женщины, и кости под моими пальцами распались прахом. Вопрос о пыли отпал, как и вопрос о тяжелом затхлом воздухе.
– Их были тысячи…
– Миллионы, – поправил Симон.
Я не почувствовал, как он приблизился, как присел на корточки, как набрал в свою жуткую пятерню пригоршню праха.
– Были времена, когда на этих улицах валялись горы тел, и смрад стоял такой, что мог убить. Но то было давно, очень давно. Трупы обратились прахом, память о них погребена под грузом лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
