– Да.
– Яркий?
– Чтобы было видно даже на окраинах.
– Громкий?
– Чтобы звуковая волна была как от разрывного снаряда.
– И чтобы долго висел?
– Это возможно?
– Понадобится много серы, селитры и красителей, стабилизаторы, но при небольшой обработке могу продлить существование такой штуки до семи, может, девяти минут.
– Этого хватит.
– Берусь! Вот это работа!
– А когда закончишь с этим, собирай все необходимое. Я пришлю людей, они помогут тебе исчезнуть.
– Оу! Хочешь, чтобы я стал… скрытым агентом?
– Тайным агентом. Ты против?
– Да я об этом мечтал! Ты же никогда не допускал меня к работе!
– Ты штатский. Был им. Но теперь ты нужен империи как никогда. Кстати о мечтах. Аноис…
– Безутешна, – перебил меня он. – Я навещаю ее раз в седмицу, и мы подолгу сидим во взаимном унынии! Не могу дождаться, когда увижу ее лицо в тот момент, когда она узнает…
– Нельзя.
– Как?! Ты бы видел ее! Тень! Не знаю уж, прониклась ли она к тебе настолько глубокой симпатией, но поверь, когда тебя, подлеца, хоронили, она едва не бросилась на твою могилу! Пришлось уводить чуть ли не силой!
Больно слышать такое. И приятно.
– Нельзя. Если брать за аксиому гипотезу, что колдун уже знает обо мне, то, вероятно, он начнет… точнее, возобновит охоту. На меня. На тебя. На Аноис.
– За нее я бы не волновался. Л’Мориа взяли твою гостью к себе, приняли как королеву. Никто до сих пор не знает, откуда она взялась и почему искала тебя, но тем больше интерес. Сейчас ее опекают все твои родичи как родную. Хотя не совсем. Похоже, кузен подбивает клинья.
– Не понял.
– Прокладывает торные пути.
– Прости?
– Намеревается начать ухаживания! Так понятнее?
Меня по праву считают истинным экспертом в области чувств, эмоций и прочих подобных тонких материй. Но я, хоть убей, не знаю, отчего шевельнулась в душе такая злая и голодная тоска? Тоска по Аноис, которую я не могу любить, иначе бы понял это сразу. Милая Аноис… и Стальной Ганц. Брр! От одной мысли передернуло!
– К счастью, он редко показывается дома. Сначала я думал, что это мои визиты его отваживают, но Аноис сказала, что «тан Ганцарос очень редко появляется дома, очень редко ночует». Чем именно он занят, я не знаю, но с л’Зорназа не связался, это точно! Кстати о нем, ты знал, что…
– Он звал тебя присоединиться к карательным отрядам, пытаясь апеллировать к твоей жажде мести и справедливости?
– Ты знал.
– Нет, у меня не так много людей, чтобы знать абсолютно все. Я выстроил теорию, предполагавшую этот его ход. Но ты отказался.
– Учитывая ваши отношения и твое о нем мнение, я посчитал, что согласием оскорблю твою память.
– Но соблазн был?
– Честно? Очень маленький.
– Отчего же? Я слышал, он обещает немалые блага всем, кто присоединится к нему.
– Нет уж. – Мой друг внезапно стал мрачен и серьезен. Глаза его, словно вмиг поблекшие, постаревшие, посмотрели на пару ножниц, лежащих на столике. – Вырезанные семьи повстанцев и их горящие дома остались в прошлом, Бриан. Очень далеко на Востоке. Там, куда я никогда не вернусь даже под страхом смерти. Никогда не вернусь.
Я сделал крохотный глоток коньяка и некоторое время следил за тем, как Глэдстоун принюхивается к угольку, выпавшему из камина.
– Я сделаю все в лучшем виде. А потом присоединюсь к тебе, Бри.
– Тебе что-нибудь нужно?
– Блестящий орден на полгруди и чтобы прекрасные тани с томными вздохами говорили обо мне: «Ах какой он герой!»
– По рукам, майор.
Вернувшись к своим людям, я объявил немедленную передислокацию, и все занятые нами помещения были освобождены в течение дня. Нет, мои люди могли убраться за десять минут, но, чтобы не привлекать лишнего внимания, мы уходили медленно, держась штатного расписания имитации распорядка дня. Да, я придумал систему, по которой мои агенты регулярно покидали жилища и совершали определенные действия, ходили в булочную, например, или болтали с соседями по двору. Это был один огромный спектакль, зрители которого о спектакле не подозревали. Порой мне казалось, что паранойя сводит меня с ума, что я делаю дурака из себя самого, придумывая все новые и новые способы обмануть врагов, которых не вижу и которых, возможно, нет рядом. Я жил так, словно за мной следили каждую секунду. Можно легко сойти с ума.
Столь внезапное покидание штаба в трущобах было обусловлено тем, что я ни на миг не мог выбросить из головы последние слова умирающего уродца. Скоро. Зловеще. Скоро что? Понятно, что он предрекал падение империи, как ему казалось. Я не мог поверить, что можно вот так просто, силой группы террористов и одного колдуна разрушить государство, главенствовавшее в мире на протяжение тысячелетий! Но я знал, что мой враг попытается. И я знал, как безжалостно он действовал прежде!
Смута, бунт, возбуждение народного недовольства. Если он верит, что спровоцированное страхом и голодом восстание как-то приблизит гибель императорской фамилии, то он глупец. Тэнкрисы абсолютно верны Императору, что бы они ни чувствовали по отношению друг к другу. При угрозе нашему виду все господа Голоса объединяются и становятся силой страшной и непобедимой. Наши Голоса почти всегда могут использоваться как оружие. Войска абсолютно лояльны. Несколько лет назад были замечены случаи, когда с солдатами, получившими увольнительное разрешение, в пабах или иных увеселительных заведениях, а порой и просто на улицах заговаривали люди, которые выспрашивали у военнослужащих, смогли бы те, не дай Все-Отец, конечно, открыть огонь по гражданскому населению своей страны, буде на то приказ свыше? После того как я нашел и… да, убил шестерых таких любопытствующих, а так же усилил патрули военной жандармерии, это прекратилось. Аналитиками военного командования были разработаны особые директивы, в которых пояснялось, как нужно бороться с антиправительственными агитаторами и прочими элементами, стремящимися понизить боевой дух войск. Солдаты Мескии без сомнений и промедлений направят оружие против любого врага. Если подданные короны пойдут против короны, они станут врагами, и солдаты защитят свою родину и своего Императора, изничтожив врагов народа. Пусть даже то будет сам народ. Учитывая все это, надо было думать, что же такое готовится предпринять мой враг? Что может стать дополнительным рычагом для усугубления нашего положения?
Я не знал, но догадывался. Возможно, слишком опрометчиво, но я отказался от поиска предателей в стане сородичей. Один раз мне это сослужило плохую службу – потерянное на л’Калипса время и силы. Л’Зорназа дурак, но не предатель, я верил в это, так мне говорило чутье. И если во дворцах не было врагов, значит, они были на улицах. Не предположение, но утверждение. Мои люди постоянно отслеживали передвижения и деятельность особых людей по городу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
