Княжич встал и потащил за собой Уладу. Они разбежались, перепрыгнули через огонь, но княжич, видимо, слишком далеко пролетел и, выпустив руку Улады, упал прямо на куст. Чьи-то мягкие, горячие руки обхватили его и прижали к себе. – Уладушка, – промолвил он, ощутив на своих губах нежные теплые девичьи губы и теряя голову.
– Я – Рудена, княжич, – прошептала девушка. – Я уже давно по тебе истосковалась, мой любимый…
– Рудена? – пробормотал, приходя в себя, княжич. – Нет! Ты мне не нужна! Я пришел сюда не из-за тебя! – Он вырвался из девичьих объятий, но попал в другие.
– А я – Мила, княжич, – проворковала другая девушка, прижимая к себе вырывавшегося княжеского сына. – Я тоже люблю тебя, славный молодец, без памяти!
Княжич Михаил едва освободился от окружавших его красавиц и вышел, обойдя кусты, на речной луг.
– Улада! Уладушка! – звал он в темноте свою девицу. – Где ты, солнышко мое красное?
– Тут я, свет мой, Михайлушка! – послышался вдруг неподалеку тихий, призывный голос. – Иди же сюда, мой милый друг!
Княжич пошел на звуки дорогого голоса и приблизился прямо к реке.
– Где же ты, ладушка? – вновь позвал он.
– Я здесь! – отозвалась Улада. Теперь звук ее голоса исходил со стороны освещенного горевшими факелами, которые держали в руках молодые парни, песчаного берега Десны.
Княжич побежал туда и, выскочив на песок, обомлел. В отблесках пламени прямо у воды стояли обнаженные девушки! Их было так много, и они были так прекрасны! Свет больших факелов, отражаясь в водах Десны, золотым туманом окутывал прелестниц.
– А вот и я, – сказала, улыбаясь и выходя из воды, нагая Улада. – Ну, что, княжич, любишь ты меня такой? Смотри, сколько вокруг тебя девиц!
– Нет, ладушка, – опустил голову княжич, – не нужны мне эти девицы, но лишь ты одна! Ты, только ты!
– Тогда бросай свой венок и пояс в реку, княжич, и пойдем туда, – девушка взяла его за руку. – Там есть для нас место на бархатном песке!
Лишь когда встало солнце и осветило своими горячими лучами берега Десны, веселая молодежь, утомившись, прекратила свои любовные игры.
Княжич Михаил проводил Уладу до терема княжеского тиуна. Подойдя к воротам, девушка слегка постучала по ним кулачком. На условный стук вышел слуга и впустил молодых внутрь.
– Ну, прощай, Уладушка, – сказал княжич, целуя девушку в губы. – Вечером встретимся!
– Прощай, милый друг! – ответила Улада, прижимаясь к молодцу.
Тиунов холоп стоял, остолбенев от изумления, и лишь тогда оживился, когда княжич вышел со двора. – Вот так дела! – тихонько сказал он, закрывая ворота.
На следующий день сразу же после утренней трапезы, княжич Михаил пошел в отцовскую светлицу.
Князь Роман Михайлович сидел за своим столом в большом черном кресле, разбирая какие-то железные бляшки.
– Так, – говорил он сам себе, – вот эти пластины подойдут для брони, но тяжелы…А вот…как раз то, что надо!
– Батюшка, можно мне войти? – сказал, хлопнув за собой дверью, княжич.
– А, Михалко, – улыбнулся князь Роман, – заходи, сынок! Я сам хотел с тобой сегодня поговорить…о твоей женитьбе!
– Неужели, батюшка? – удивился наследник. – А я сам иду к тебе с этим же!
– Ну, тогда говори, сынок, – кивнул головой озадаченный князь. – Что ты об этом надумал?
– Я не буду долго с этим тянуть, батюшка, – ответствовал Михаил, – и сразу все скажу. Я тут полюбил одну девицу…Уладу! Ну, мы и сошлись с ней в Купалову ночь на Десне! И так крепко полюбили друг друга, как только могут любить дорогие супруги! Потому я прошу твоего согласия, батюшка, на мою свадьбу с этой Уладушкой! Заранее говорю, что я очень ее люблю и никогда никого не смогу так полюбить! И на этом стою твердо! Будь мягок сердцем, батюшка, пожалей нас, дай свое согласие на эту женитьбу!
Князь Роман долго молчал, то краснея лицом, то бледнея. Наконец, он успокоился и тихо сказал: – Не бывает, сынок, так, чтобы княжич женился на простолюдинке! Что ты умыкнул у реки девицу – не беда…Это древний дедовский обычай! Если эта девица тебе приглянулась, то и живи с ней, как с любовницей, хоть всю жизнь! Но о венчанье и не думай! Кто она? Рабыня! Это же подарок грозного воеводы Бурундая! Неужели забыл?
– Нет, батюшка, – покачал головой княжич. – Этот татарский воевода тогда сказал, что у девиц нет ни народа, ни племени, ни богатства, ни бедности, и что сам татарский царь может жениться даже на рабыне, если ее полюбит! Лишь бы была на то его воля!
– Ишь ты, царем себя возомнил! – рассердился Роман Михайлович. – Но этот царь – татарин! Хочешь жить по-татарски? Или ты не русский?
– А что, по-татарски? – возразил княжич. – Татары – это славный и достойный народ! Вот и нас покорили! Нам надо учиться их порядкам! Пусть у них не все ладно с верой, но в женитьбе они совершенно правы: если тебе по душе девица – веди ее под венец! А зачем мне такая жена, если на нее не поднимается мужской корень?
– Ах ты, бессовестный! – вскричал, выходя из себя, князь Роман. – Ты хочешь нас опозорить? Забыл, что мы – князья!?
– Об этом помню, батюшка! – смело сказал княжич. – Если мы князья, а не безвольные рабы, то тогда вправе сами выбирать себе супругу! Зачем мне иначе княжеский венец?
– Что? – вздрогнул брянский князь. – Ты думаешь, что говоришь, сынок? Зачем нам княжеский венец? Вот тебе мое последнее слово: забудь о своей Уладе как венчанной жене! Этой женитьбы не будет, как не крути! А теперь, сынок, – добавил он, смягчившись, – подумай над моими словами и положись во всем на своих родителей. Будем искать тебе невесту самых видных князей! Я сам все сделаю уже в этом году! Понял? – Княжич молчал. – А теперь, готовься-ка лучше к походу! Скоро опять пойдем на Литву с князем Василько Романычем. Вот и повыветрится тогда вся твоя дурь, понял?
– Что ж, батюшка, – покачал головой княжич Михаил, – я все понял. Однако я не буду женихом какой-нибудь княжны-коровищи! Это я тебе обещаю! Прошу тебя в последний раз! Прошу от всей души, тяжело страдая от сердечной боли: разреши мне, батюшка, жениться на моей Уладе!
– Нет! – крикнул рассерженный князь и ударил кулаком по столу. – Хватит об этом! Я не дам тебе на это благословения! Ступай!
Княжич опустил голову и медленно пошел к выходу. Приблизившись к двери, он обернулся и пристально посмотрел на отца. Роман Михайлович почувствовал, как что-то в его груди оборвалось. Стало душно и тоскливо. Хлопнула дверь, и строптивый княжич скрылся в темном простенке.
На другой день наследник князя Романа куда-то запропастился. Хватились его только в полдень, когда князь созывал всех своих бояр на совет.
– Батюшка Романушка, – вбежала в светлицу княгиня, – пропал наш Михайлушка! Я заподозрила неладное, когда он не вышел к утренней трапезе…Ты тогда сказал, что пусть-де подуется, но поумнеет! Что случилось, Роман?
