Повернувшись к нему спиной, она торопливо стала натягивать на себя одежду. Шрамы на ее спине проступали особенно четко. Аксис молча смотрел на Азур, сонные видения еще не покинули его. Что ему теперь делать?
Азур распрямилась и взяла на руки сына.
— Завтрак ждет тебя у костра, — она отвела от него глаза, — если будешь лежать, он остынет.
Откинула полог палатки и исчезла.
— Прошу прощения, — запоздало прошептал он.
Глава пятьдесят первая
ЗНАЧИТ, ВОЙНА, БРАТ?
Пустив Белагеза шагом, Аксис объезжал фланги. Справа, на волшебном фоне розовых стен, серебряных и золотых крыш Карлона, блестела озерная рябь Чаши, а на берегу высилась башня Сенешаля — Спиредор.
Шла третья неделя месяца Сенокоса. Выйдя из леса Безмолвной Женщины, армия медленно продвигалась по долине Тэара. Борнхелд их не останавливал.
Магариз и Велиар ехали впереди, кольчуги их блестели не меньше, чем Чаша. Взгляд Аксиса задержался на Магаризе. Который раз перед ним всплывала картина: мать, спящая в объятиях Магариза. Последние недели он к ним приглядывался. Если они и проводили иногда ночь вместе, то в дневное время об этом никто бы не догадался.
Аксис поспешил отбросить неуместные мысли. Ривка вправе поступать как ей угодно. Какое ему дело до ее романа с Магаризом?
Белагез нагнал передние ряды, и Аксис увидел Азур. Она ехала на Венаторе чуть в стороне от Магариза. В воинском облачении она была не менее прекрасна, чем обнаженная на простынях. В последние пять-шесть недель единственная обнаженная часть ее тела, которую дозволялось видеть Аксису, была изуродованная шрамами спина. С тех пор как Аксис, проснувшись, выкрикнул имя Фарадей, Азур отдалилась от него еще больше. Ночью она по-прежнему лежала рядом с ним, но на него не реагировала.
Аксиса тянуло к ней больше чем когда-либо. Ничего подобного он не испытывал ни к одной женщине. Она постоянно занимала его мысли, и расширявшаяся день ото дня пропасть между ними сводила его с ума. Каждую ночь он слышал ее тихое дыхание подле себя, но она тем не менее оставалась недоступной.
Когда Аксис проехал мимо нее, Азур слегка повернула голову, но в глаза ему не посмотрела.
Аксис сжал губы и, попридержав Белагеза, последовал за старшими командирами. Выкинув из мыслей Азур, посмотрел вперед.
Армия Борнхелда, на расстоянии пятисот пейсов от них, окружила Бедвир-форт и излучину Нордры в том месте, где, сворачивая на юг, река устремлялась к Тиррскому морю.
Аксис намеревался дать сегодня Борнхелду последний шанс: отказаться от противоборства и, присоединившись к его войску, совместно выступить против Горгрила, хотя, конечно же, искренне надеялся, что брат предпочтет сразиться с ним, ибо Борнхелд должен был умереть. Было бы, конечно, лучше, если бы он погиб в бою, а не в результате хладнокровного убийства. И все же… все же… на поле боя Борнхелд умереть не мог. Если при его гибели не будет присутствовать Фарадей, договор с Привратницей не осуществится.
— Пойдем, — обратился он к Велиару и Магаризу и пришпорил Белагеза. За ними ехал Арн с золотым штандартом. Ветер с треском подкидывал материю, и казалось, что кровавое солнце шипит и плюется, как сердитое пламя.
У всех четверых не было оружия, не было и шлемов.
Когда Аксис и трое сопровождавших его мужчин выехали в открытое поле, разделявшее две армии, маленькая группа всадников отделилась от войска Борнхелда и поскакала навстречу.
Ривка пустила свою лошадь вперед и встала рядом с Азур. Они неотрывно смотрели вслед Аксису.
— Ты ему еще не сказала? — спросила Ривка.
Азур покачала головой.
— Ему не надо этого знать, Ривка. У него и так забот полон рот, зачем Аксису мои тревоги?
— Он имеет на это полное право, Азур. Ты не можешь отказывать ему в этом.
Азур, рассердившись, повернулась к Ривке.
— Я понимаю твою тревогу, Ривка, но проблема эта — моя и Аксиса. После битвы за Тенсендор я скажу ему.
Ривка покачала головой. Она была сильно встревожена. Как же теперь Аксис поступит с Азур и Фарадей? Сына эта проблема волновала не меньше, чем Азур — ее беременность.
Две группы медленно сходились. И снова Гандилга-брод, думал Велиар, пустив лошадь рысью, правда, цель встречи совсем другая: разрыв договора о ненападении. Долгая вражда Аксиса и Борнхелда подходила к кровавой развязке.
Остановились на расстоянии семи пейсов, глядя друг другу в глаза. Огненный плащ Аксиса трепался на ветру, сияла золотая его туника. На Борнхелде бронзовая кольчуга, на голове королевский золотой венец. Каким был бы сейчас этот мир, подумал Велиар, если бы не родились на свет ни тот ни другой? То, чем они стали, произошло в результате многолетнего соперничества. Испытывал бы Борнхелд враждебность к отверженным, если бы Аксис не вел их за собой? Хотел бы Аксис покорить Ахар и начать гражданскую войну, если бы Борнхелд не был королем? Так бы он отчаянно добивался Фарадей, если бы та не была женой его брата?
— Что ж, брат, — сказал Аксис, — похоже, время переговоров закончилось.
— Помолился ли ты своим темным злобным богам, Аксис? — с издевкой спросил Борнхелд. — Скоро ты с ними повстречаешься.
Аксис постарался улыбнуться.
— Брат, я попросил о встрече с тобой, чтобы последний раз предложить тебе встать под мое начало и вместе разбить захватчика.
Лицо Борнхелда потемнело от гнева.
— Это ты захватчик, Аксис, — злобно сказал он, — и я намерен изгнать тебя.
— Что ж, значит, война, брат? Ты хочешь, чтобы я довершил твое унижение? — Аксис еще шире улыбнулся. — Борнхелд, ты ведь и сам понимаешь, что я сейчас контролирую большую часть Ахара.
— Я вижу за тобой штандарты предателей — Исгриффа и Гревилла. Чем ты заплатил им, что они презрели долг перед своим королем и Артором? — прошипел Борнхелд.
С каждым предательством Борнхелд приходил в отчаяние, и самым большим ударом явилась для него измена Исгриффа и Гревилла. Отчего Артор допустил это? Артор! Слышишь ли ты меня? Может, и ты меня покинул?
В последние недели ночные кошмары так измучили Борнхелда, что он уже боялся класть голову на подушку. Черноволосая злобная ведьма поджидала его за столом (она там будто что-то считала), ночь за ночью манила его к себе длинными белыми пальцами.
Иногда протягивала ему заколдованный кубок, до краев наполненный водой.
Накануне Джейм и его советники старались укрепить решимость Борнхелда, внушали ему веру в самого себя, и ему интересно было бы узнать, мучает ли их, как и его, по ночам совесть. «Да и стараются-то они так отчаянно придать мне смелости и уверенности, — усмехался он, — только потому, что я единственный, кто стоит между ними и их катастрофой. Так и моя армия — барьер между Аксисом и башней Сенешаля».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
