ткань без узлов и перекосов, чудесная вышивка – словно все умение, все сердечное тепло женщин-матерей собрались в ней. Неведомая мастерица взяла пелену и пошла с ней в баню, где лежала княгиня. Покрыв роженицу пеленой, женщина подняла над ней руки и произнесла:
– Возьми силу Земли-Матери, дай свету белому новую жизнь! Отворены золотые ворота, выйди живое живым!
И тут же у ослабевшей, измученной, почти без памяти лежавшей княгини начались сильные схватки. Женщина сама приняла на руки новорожденную девочку, окропила ее водой с горящим угольком, завернула в вышитую пелену. Женщины радостно загомонили, кто-то побежал сказать князю, кто-то хлопотал над роженицей. Ведунья из святилища качала новорожденную, даже не заметив, как та оказалась у нее на руках. А неведомая женщина пропала. Никто не заметил, как она вышла из бани – просто вдруг ее не стало среди них. И только потом, рассказывая князю, как все было, ведунья догадалась, как озарило, – да ведь эта женщина и была сама богиня Макошь.
В память о доброте богини княжну назвали Дарованой – Дарованная Макошью. Пелену, сотканную руками самой богини, берегли как ее священный оберег, защищающий от любой беды. Каждый год княгиня Вжелена, взяв с собой дочку, ездила на Макошину Неделю в святилище богини, расположенное на реке Кошице в пяти днях пути от Глиногора. После смерти матери Дарована ездила туда одна. В этом году она задержалась, ожидая приезда Светела. И вот теперь она больше прежнего заторопилась.
На другой день после разговора с отцом и Светелом, на самой заре княжна Дарована отправилась в путь. Ее провожали два десятка отцовских отроков и несколько челядинок. У Светела не лежала душа отпускать ее, но и запретить он не мог – даже не жених еще. Выйдя на гульбище, он смотрел, как отроки выводили коней, как подвели к крыльцу рыжеватую кобылу с рубинами в серебряной уздечке, предохраняющими от падения, как Дарована, закутанная в лисью широкую шубку, садилась в седло. Она даже не оглянулась на него. Дней через десять она вернется. И Светел, никогда не уделявший много внимания богиням, теперь горячо молил Мать Макошь дать именно тот ответ, которого он желал. Который был нужен ему как воздух.
* * *
Кошица бурлила, как в весеннее половодье. На мутной, почти коричневой от размытых глинистых берегов воде неслась серая пена. Грязная, разбитая дорога упиралась прямо в воду. Там, где раньше был мост, теперь в двух верстах от берега торчали из воды несколько обломанных бревен. А вода яростно кипела вокруг них, цепляла и снова уносила прочь сорванные где-то ветки, всякий мусор, словно хотела стереть и эти последние остатки покушения людей на ее волю.
– Вот это да! – Десятник Рьян сдвинул шапку на затылок и по примеру князя подергал себя за длинный ус. – Мост-то снесло!
– Говорила я – надо было возле Кошца переправляться! – ворчливо крикнула Любица, нянька Дарованы. – Там хоть широко, да тихо! А теперь ворочаться придется – в такую-то даль! Вот – никогда умного слова не послушаете!
– Помолчи, мать! – с досадой ответил Рьян. – Что теперь говорить!
– Нет, нам никак возвращаться нельзя! – заволновалась Дарована. – Это же целый день назад ехать, да еще день от Кошца – мы два дня потеряем! Мне столько нельзя ждать! От Макошиной Недели всего два дня осталось!
– Да что же поделать, княжна моя? – Рьян виновато посмотрел на нее, словно сам недоглядел за своенравной рекой. – И правда – коли такая погода дурная, такие дожди, надо было нам догадаться – возле Кошца за реку править. А теперь ничего иного не придумаешь.
– Нет, так нельзя! – Дарована упрямо покачала головой. Она растерялась, но не могла согласиться потерять столько времени. Возвращаться назад на двадцать верст, когда до цели осталось не больше пяти! – Что-то нужно придумать! Тут ладью негде взять?
– Да где же? – Рьян сдвинул шапку теперь на лоб и почесал в затылке рукоятью плети. – Ближе Кошца, опять же, доброй ладьи не найдешь. А у здешних – разве что долбленку рыбачью. А в ней в такую реку пускаться – Водяному прямо в лапы. А коней как же?
– Может быть, брод поискать? – несчастным голосом предложила княжна.
– Какой тебе брод! – опять заворчала Любица. – Где брод был – теперь омут!
– Матушка Макошь! – Дарована чуть не плакала от такой незадачи.
Не попасть в Макошину Неделю в святилище казалось ей не просто несчастьем, а целым оскорблением богини, словно без этого нарушится весь мировой порядок. И, уж конечно, ей самой не знать покоя целый год. Вот ведь он, противоположный берег, рукой подать! Перелететь бы как-нибудь, что ли!
– Видно, надо назад поворачивать, делать нечего! – решил Рьян и хотел подать знак отрокам разворачиваться, но один вдруг вскрикнул и показал куда-то на опушку.
Из леса чуть выше по течению появились несколько всадников.
Их было четверо, кони их по брюхо измазаны были в грязи, сапоги мужчин хранили те же рыжие глинистые разводы.
– Смотри! – крикнула Дарована и даже несильно хлопнула десятника свернутой плетью по рукаву. – Смотри, они все в грязи – верно, переправлялись! Спроси у них – где?
– Да где тут? – усомнился Рьян. – Видно, пытались, влезли в воду, да назад повернули.
– Нет, ты спроси! – требовала княжна.
Сдавшись, десятник повернул коня и поехал навстречу незнакомцам. Дарована тронула лошадь вслед за ним. Ей было бы неприлично приближаться к чужим, но уж очень хотелось самой услышать, что они ответят Рьяну.
– День вам добрый, добрые люди! – приветствовал их Рьян.
– Велес и Попутник да будут добры и к вам! – ответил ехавший впереди, видно, старший из незнакомцев.
Выговор его был дебрическим – точь-в‑точь как у Светела, и Дарована разочарованно вздохнула: раз они не здешние, то едва ли знают окрестности лучше них.
– Не из-за реки ли едете? – на всякий случай спросил Рьян, тоже не ждавший толка от этого разговора.
– Из-за реки, – к общему удивлению смолятичей, ответил незнакомец.
Он был молод, высок, его длинные русые волосы были связаны на шее в хвост. На нем был полушубок из пятнистого рысьего меха, крепкие сапоги из толстой кожи, украшенные бронзовыми бляшками на голенищах, оружие его блестело серебром, и по всему его облику было видно, что это бывалый воин, несмотря на молодость.
– Как же вы переправились? – недоверчиво спросил Рьян.
– Выше по реке знаем брод один. Вам не туда ли надо?
– А далеко ли ваш брод?
– Он не наш. – Незнакомец усмехнулся. – Владеют им бродницы, а мы только мимо прошли. Недалеко, коли любопытно, – версты три отсюда.
– Три версты! – воскликнула Дарована, издалека слушавшая разговор. – Это мы быстро обернемся! Едем туда!
Все четверо незнакомцев посмотрели на нее, потом еще раз оглядели отроков. Видимо, им показался странным этот воинский отряд, в котором едут две девушки – одна госпожа, вторая челядинка –
