взглядом обежав одного, другого, третьего, она все же успокоилась. Никто из четверых не был одноглазым или одноруким, у всех на оружии блестело серебро, к которому нечисть и близко не подойдет. Сильная смуглая рука, державшая повод ее коня, была украшена тяжелым серебряным браслетом со старинным витым узором. Нет, не могут они быть нечистью. Облегченно вздохнув украдкой, княжна крепче вцепилась в гриву своей лошади.
– Вот так! – одобрил ее дебрич. – А коли что – лошадь оступится, водой плеснет, – не бойся и руками не маши, я тебе упасть не дам.
Дарована согласно кивала. Непонятно почему, но смуглый дебрич внушал ей доверие.
Светловолосый парень с челядинкой были уже на середине реки, половина отроков переправились, человек шесть стояли в воде по обе стороны брода, ожидая, пока проедет княжна. Крепко держа с двух сторон повод рыжей кобылы, Рьян и дебрич повели ее в воду. Дарована подбирала ноги, глядя, как пенящиеся грязью коричневые струи поднимаются все выше, все ближе к ней. Кобыла упрямилась, не хотела идти, но сильная рука дебрича тянула ее вперед.
От вида бегущей так близко воды у Дарованы начала кружиться голова, а они не добрались еще даже до середины. Княжна закрыла глаза, и вдруг ее сильно тряхнуло. Напуганная кобыла дернулась и попала ногой в яму на дне; мигом открыв глаза, Дарована невольно вскрикнула. Еще сильнее напуганная ее криком, кобыла забилась, словно хотела в то же мгновение как-нибудь выпрыгнуть из этой холодной сердитой воды; княжна покачнулась в седле.
– Э, волчья сыть! – яростно крикнул дебрич, силясь сдержать кобылу, но и его серому жеребцу приходилось нелегко, его тоже толкала стремительно бегущая река.
Любица и девка на том берегу подняли истошный вопль, увеличивая общее замешательство, отроки хотели было помочь, но не знали, как подступиться.
Кобыла била копытами, обливая Даровану, дебрича и Рьяна волнами грязной холодной воды, двое мужчин пытались усмирить ее и тянули вперед. Жмурясь, Дарована изо всех сил цеплялась за косички мокрой гривы; ей отчаянно хотелось кричать от страха, но она не кричала – берегла силы.
И вдруг она почувствовала, что кожаный мешок, привязанный возле самого ее седла, быстро пополз вниз. Видно, в этой суматохе он отвязался или порвался ремешок – и он уходил в воду.
Забыв обо всем, Дарована выпустила из рук гриву и вцепилась в мокрый, скользкий кожаный бок мешка. Ведь в нем была та самая Макошина пелена, под которой она родилась, вышедшая из рук самой богини, ее оберег, важнейшая святыня всего племени смолятичей. Потерять ее для Дарованы было страшнее смерти – она даже не думала об опасности для себя, просто забыла о ней, стараясь спасти пелену. Рухнуть вместе с ней в воду казалось лучше, чем упустить и потерять навегда.
– Стой! Куда! Да держись! Ах, Ний поганый! – орал Рьян, пытаясь дотянуться до княжны, но она склонялась в другую сторону, а кобыла все билась, ржала, вскидываясь и разбрызгивая воду.
А Дарована ничего не слышала, силясь удержать в озябших руках скользкий бок мешка. Намокнув, тот стал тяжелее камня и потянул ее за собой. Видя, что грязная бурлящая вода стремительно кинулась ей навстречу, ощущая ее пронзительно-холодное дыхание у себя на лице – словно дыхание смерти! – Дарована кричала, сама себя не слыша, но не выпускала мешка – если спасаться, так только вместе с ним.
Вся река была полна воплей, криков, брани, плеска и конского ржания, но никто не мог помочь тем трем, что застряли на самой середине бурлящего грязного потока.
Сильные руки обхватили Даровану, уже почти выпавшую из седла, сдернули ее со спины строптивой кобылы, положили перед седлом на шею серого жеребца. Мертвой хваткой держа свой мешок, задохнувшись от крика, Дарована видела, как бурая вода несется мимо нее, в каком-то локте ниже лица, несется сразу во все стороны, словно река окончательно взбесилась и опрокинула даже закон Сварога, установившего ей течь в одну сторону. В перепуге Дарована не поняла даже, что река течет, а она двигается через реку. Словно догадавшись наконец, она крепко сомкнула замерзшие веки, но и теперь ощущая только одно – холодную и скользкую тяжесть мешка в окоченевших руках.
На берегу ее сняли с коня, уложили на расстеленные плащи, Любица и девка хлопотали над ней, причитали, просили то огня, то медовухи из дорожных припасов. С трудом няньке удалось разомкнуть закоченевшие, судорожно сжатые пальцы княжны и отобрать у нее мешок. Ощутив, что ее сокровище расстается с ней, Дарована мигом пришла в себя и открыла глаза.
Вся дружина столпилась возле нее. Отроки возбужденно гудели, еще не опомнившись от пережитого волнения и страха. Шутка ли – чуть княжна не утонула! Молчаливый дебрич оглаживал пугливую кобылу, успокаивая ее, и чутко прислушивался к взволнованному гулу смолятичей.
– Вот так брод! – восклицали отроки, то отряхивая одежду, то вытирая с лиц грязные брызги, то отжимая обвисшие усы.
– Да с нас бы князь головы снял!
– И жених тоже!
– Правду бабки говорят – стережет беда рожениц да невест!
– Эдак вместо сговора на страву привезем!
– Язык прикуси! Обошлось – и слава Макоши!
Смуглый дебрич, вывезший Даровану с реки, присел рядом с ней на корточки. От его плеч поднимался пар, словно промокшая одежда лежала возле горячей печки.
– Эх, красавица, чуть к Водяному в невесты не ушла! – досадливо упрекнул ее он. – Дался тебе этот мешок! Что у тебя там – золото, что ли?
– Ты как с княжной разговариваешь? – возмутился Рьян.
– С кем? – Смуглый дебрич быстро вскинул на него глаза.
Десятник прикусил язык – вот этого чужим вовсе незачем знать, – но было поздно.
– Вовсе не золото! – слабым голосом ответила сама Дарована. – Тому в золоте и цены нет! Там оберег мой – пелена из рук самой Макоши! Она мне жизни дороже! Она от бед бережет! Мне ее никак нельзя потерять!
– От бед бережет! – повторил дебрич. – Ты из-за нее чуть не утопла!
– Может, она и спасла меня! – храбро возразила Дарована, но больше для порядка, вовсе не желая приуменьшить заслугу дебрича и свою благодарность. – Спасибо тебе! Мой отец тебя наградит!
– А жених? – с непонятной усмешкой спросил дебрич.
Дарована заглянула ему в лицо и увидела в нем какое-то темное смятение – как будто ее спаситель узнал вдруг что-то очень важное, опасное, в чем и сам не полностью разобрался, но что нарушило весь ход его мыслей и все замыслы на будущее.
– И жених тоже! – согласилась Дарована. – Он-то и больше наградит. Он ведь ваш, дебрический, и я, как за него выйду, дебрической княгиней стану. Хочешь, в дружину тебя возьму? И товарищей твоих тоже.
– Ой спасибо, княжна светлая! – с непонятным выражением протянул дебрич и отвел глаза. – Ой спасибо! И не ждал такой чести… Ладно! –
