— По крайней мере, год! — еле слышно произносит Хензег.
— Два года, — твердо повторяю я.
Генерал Крамер неожиданно застывает посреди кабинета. Бросает на меня уничтожающий взгляд. Но он не в силах меня уничтожить, я превратился в сталь, раскаленную добела. Хензег — как натянутая струна, но он смущен, мне хочется перегрызть ему глотку, как он посмел сократить срок?
— Полгода, — отрезает генерал Крамер голосом, не терпящим возражений. — Ни дня больше. Доктор Хензег, я увеличиваю вам зарплату на десять тысяч марок. Но если вы не уложитесь в срок, последует наказание. А теперь вы свободны. Кстати, доктор Зибель, сколько вам лет? Не слишком ли вы здесь устаете?
— Пятьдесят два, — закипаю я. — И я совсем не устаю.
Генерал Крамер не слышит меня, ему точно известно, сколько мне лет — мы вместе проиграли вторую мировую войну. Вместе предстали перед судом. Вместе перешли на нелегальное положение. И вместе возродились. Выразительно повернувшись ко мне спиной, Крамер наклоняется к Хензегу и довольно громко, чтобы я слышал, говорит ему:
— Не останетесь ли на партию в шахматы?
Официальный разговор окончен, начинается неофициальная часть. Пешка на Е-4. Как поведет себя Хензег, будет ли молчать? Жду его в комнате секретарши. Она смотрит на меня поверх очков и тут же забывает о моем присутствии. Проходит час. Другой. Хензег выходит из кабинета генерала, бормоча себе под нос:
— Не хватало только этого кошмарного срока! Да еще этот клонинг…
16
Одного убили. Не знаю, которого. Я не поинтересовался, кого, когда и как. Я был болен, ужасно болен. Елена умирала. И я умирал вместе с нею. Не спал ночами, разговаривал с мертвыми. Впрочем, не уверен, мертвые ли они… Конечно, мертвые. Когда-то я их знал. Сам отдавал приказы убивать их. Теперь их число увеличилось еще не одного. Пока я метался в постели, бредил, кричал бог знает что, они его ликвидировали. Тихо и без паники.
— О чем я говорил? — спрашиваю я доктора Андриша.
— Да так, о разном, — смеется он, но вдруг его лицо делается серьезным и пугает меня.
— Слушай! — Он замолкает, оглядывается по сторонам, не в силах продолжать.
Все понятно: и меня могут убить. Хензег очень нервничает, доктор Андриш тоже, и если хоть на минуту усомнятся во мне, уберут, не задумываясь. Никто не вышел отсюда живым по собственному желанию.
— Ты действительно что-то не очень… Вероятно, на тебя так действует болезнь жены. А ты не пробовал с кем-нибудь из наших девушек? Иногда это помогает. Я тут приготовил для тебя кое-какие таблетки. По одной каждое утро…
Я беру таблетки и смотрю ему прямо в глаза. Ну что ж, по одной каждое утро… Андриш пытается улыбнуться. Я не спрашиваю его, каким образом он убил клонинга. Вероятно, так же. С тобой что-то не то, дружок, подкупающая улыбка, таблетки в руку, похлопывание по плечу… А наутро он просто не проснулся.
— Спасибо, Андриш.
Но пока мне не хочется умирать. Я должен выжить. Пока еще я чувствую в себе силы сделать то, чего хотела Елена. В прошлый раз не получилось. Я начал колебаться, раскис под взглядом Хензега, уступил, не смог отказаться от дела всей своей жизни. Отказался от своей души. Но Андриш был бессилен, я знаю, ему наплевать на кло-нингов. Он указал на первого попавшегося. Ему нужно было только аргументированно убедить Хензега. Но неужели Хензег поверил?
Перед смертью мне хочется сделать что-нибудь, чтобы Елена меня простила. Может быть, тогда она расскажет, что стало с теми тремя детьми, нашими. Я искал их повсюду, по всей стране, всматривался в каждое лицо — тщетно. А Елена продолжает молчать.
— Как твоя жена, приятель? — спрашивает доктор Андриш.
— Все так же.
— Иногда… — Андриш на минуту задумывается, — иногда это продолжается довольно долго. Может локализоваться, ты ведь понимаешь.
Пытаюсь понять. И зачем он мне это говорит? Он не торопится уходить, желает продолжать разговор. Или я стал мнительным, и мне только кажется? Не знаю. Возможно, и ему не хочется быть одному. Смотрю на него и удивляюсь. Что-то помешивает в банке, сам делает все лекарства. Но больных у него никогда не было.
— Я все думаю, — говорит он, — того ли мы ликвидировали. С этими клонингами ни в чем нельзя быть уверенным. Тебе не кажется?
Мне все равно. Только безразличие может спасти меня. Я слышал о миллионах психологических приемов доктора Андриша. Не разыграть ли и мне перед ним какую-нибудь сценку? Я хватаюсь за голову и начинаю стонать. Лицо искажается в гримасе. Жалко, что нет зеркала, но, кажется, все это выглядит достаточно убедительно. Доктор Андриш замолкает.
— Мы еще вернемся к этому разговору, — говорит он. — И не надо все время думать о Елене. Подумай немного и о себе. Ты изменился в худшую сторону. Стал неуравновешенным. А при нашей работе…
— Да… Да… — киваю я, сжав голову руками. — Невыносимая боль, ужасная боль… Как тут не стать неуравновешенным? Тебе не кажется, что я могу сойти с ума?
Доктор Андриш смеется.
— Ты думаешь, что я допущу?
— Конечно, не допустишь…
Конечно, не допустит. Ведь мы с ним друзья. Мы оба об этом знаем и смеемся. Дружески, искренне, но глаза доктора Андриша следят за мной. А мои — за ним. А это о чем-то говорит. Меня взяли на мушку. И наступит момент, когда меня потихоньку уберут. Я становлюсь внимательным, подозрительным. Не так-то просто меня провести. Только Старик может. Он опять стоит у двери, даже приоткрывает ее, ждет, когда я выйду. Я должен невозмутимо пройти мимо него. Интересно, видит ли его доктор Андриш? Или он тоже напускает на себя невозмутимый вид? Его глаза смеются.
— Ну, приятель, до свидания. Поправляйся! Эти таблетки чудодейственны.
— Да, да… — соглашаюсь я и думаю только о том, как я пройду мимо тощего тела Старика, который почтительно ждет меня у двери.
Я снова смотрю на Андриша, он продолжает дружелюбно кивать мне головой. Ну хорошо. Игра продолжается. Я делаю шаг, второй, третий… Рука Старика протягивается и хватает меня за горло. Только бы найти в себе силы закрыть дверь! Я закрываю ее и оказываюсь в объятиях Старика. Сейчас нас никто не видит.
Андриш в кабинете. Никто не слышит. К черту Андриша! К черту Хензега! И Крамера! Старик смеется каким-то ехидным смехом, который вдруг погружает меня в холод и мрак. Я ничего не помню…
17
Хензег и Андриш о чем-то разговаривают. Пусть разговаривают. Уточняют меры. Пусть уточняют. Доктор Андриш готовит тесты. Пусть готовит. Это отнимает у него много времени. Через его кабинет один за другим проходят клонинги. Мои клонинги! Я их создал. Своими руками, своим умом, своей жизнью. Никто не имеет на них права. Никто! Я их создал! И только я могу их уничтожить.
