Высокопарно произнес змей.
— Этого я и опасаюсь. — Ляля ухватила меня за руку.
Змей крепко сжал нас и через мгновение мы оказались… в нигде. Так это с виду показалось. Ни ночь, ни день, ни дна, ни покрышки. Мы либо парили, либо падали, либо вообще не двигались.
— Занимательно. — Произнес я. — Ты воображал ничто или ничего не воображал?
— Знаете, что это за мир? — Интригующе спросил змей.
— Без понятия. — Без интереса ответила кошка. — Пустота.
— Это протомир, пространство не тронутое мыслью. Теперь здесь мы и наша мысль может его оживить. — Змей посмотрел перед собой, и прямо из пустоты перед нами появилось дерево.
От нас к дереву возникла песчаная дорожка. Я наступил на нее. Она держала мой вес, как настоящая.
— Это галлюцинация или здесь так можно? — Я был уверен, что это фокус, связанный с искажением восприятия окружения.
— Это настолько же галлюцинация, насколько и мы. Когда-то все было создано именно таким образом, только мысль принадлежала не таким, как мы, бестолковым созданиям, а могучему разуму, способному создавать вселенные. Для собственного развлечения. Этот мир чист от множества мыслей, в отличие от наших, поэтому здесь очень легко создавать. Вещество, образующее его, откликается на наше воображение без всякого усилия. — Змей закрыл глаза и воспроизвел кусок скалы, напоминающей его родные края. — Попробуйте сами. Это закроет тему нашего спора насчет того, чье воображение лучше развито.
— Один момент, Антош. — Меня заинтересовала определенная деталь. — Все, что мы навоображаем, оно исчезнет после нашего ухода?
Я представил, что создам живых существ, которые помрут с голода, потому что я не представил им продукты питания.
— Вот. — Змей поднял вверх кончик хвоста. Педагогический жест, означающий время для нравоучительной мысли. — Это правильный вопрос к теме ответственности за всё, что мы создаем. Если ты хочешь создать мир, в котором никто не будет ни в чем нуждаться, то надо очень постараться. Просто так нельзя взять и сбацать мир, в котором после вашего ухода начнется вакханалия. В этом мире такое не прокатит, все исчезнет, как только мы уйдем. Нет мысли, нет ее последствий. Это черновик для тех, кто в будущем захочет попытаться. Творите!
— Антош, ты сейчас рассказал нам о том, как можно стать богом? — Ляля внимательно слушала и сделала выводы.
— Да. Только ваш мир будет настолько божественным, насколько это есть в вас. Надо решить, хотите вы такой мир или можно стать лучше.
— Да, стать лучше не помешало бы. Первая мысль, которая пришла мне в голову, это нудистский пляж для участниц конкурса красоты. — Признался я и тут же нарвался на сжигающий взгляд Ляли.
Ох, уже наши отношения, похожие на поведение собаки на сене. Мы оба ревновали друг друга, но так и не знали, что нам с собой делать.
Воспользовавшись нашей заминкой, змей начал творить. Под нами возникла зеленая долина, упирающаяся в голубой океан, в воздухе появились птицы, по небу поплыли облака, а сквозь синеву воздуха проступили бледные очертания планеты с кольцами вокруг нее. Потрясающе фантастический пейзаж, созданный за пару минут.
Я тоже решил тряхнуть своим воображением, но сначала хотел определиться с темой. Однако, как только появилась возможность реализовать воображение, оно куда-то пропало. Я решил действовать от противного. Выбрать что-то в противовес воображенному змеем. Это была зима. Искрящиеся холмы снега заняли противоположную сторону пейзажа. Деревья под шапками белого снега склонились ветвями к прозрачному льду замерзшей реки. Желтое солнце разжигало холодный пламень в бесчисленных кристаллах снежинок. И это тоже выглядело впечатляюще красиво.
Затем я добавил немного интриги. Послышался звук колокольчика, он приближался. Мои друзья заворожено ждали появления его источника. И вот, раздувая пар из ноздрей и поднимая снежную пыль, появилась конная тройка. Кони, одетые в нарядные красные попоны тянули за собой деревянные расписные сани, в которых сидел пожилой мужчина с большой белой бородой, поверх синей атласной шубы с белой опушкой. В руке, одетой в красную рукавицу он держал посох. Повозка пронеслась мимо нас, окатив снежным ветром, и исчезла под затухающие звуки колокольчика за сугробом.
— И все-таки он существует. — Произнес я, и вздохнул.
— Кто это был? — Спросила Ляля.
— Дед Мороз.
— Неплохо. — Оценил мое воображение змей. — Только прохладно.
— Теперь я? — Спросила Ляля, будто не хотела воображать, боясь сравнения.
— Не бойся, я в тебя верю. — Я прижал ее к себе и потер ей рукой между лопаток.
Она мне призналась как-то, что у них приято гладить по спине, чтобы успокоиться.
Ляля закрыла глаза. Мы со змеем замерли, ожидая увидеть лесной пейзаж или что-то похожее на ее мир. Но тут началось совсем не то, чего мы ждали. Мир вокруг нас зашевелился, ожил, завертелся, как механизм непонятного назначения и принципа работы. Какие-то фигуры возникали из воздуха, вращались, трансформируясь на глазах и перетекая из одной формы в другую. Глядя сквозь них, перспектива менялась, удалялась, приближалась, меняла очертания.
Ляля открыла глаза и сама с удивлением уставилась на то, что придумала.
— Это что, наркотический бред? — Спросил я у нее.
— Я просто хотела создать мир, в котором нет такого понятия, как расстояние. То есть он искажается, но с определенным алгоритмом, чтобы можно было заранее знать, куда попадешь. Хоть к соседям, хоть на другую планету за один шаг. Малое повторяется в большом, большое в малом, а время имеет значение только для неподвижных предметов. И еще, каждый процесс обращается в свою противоположность.
Мы со змеем впали в легкий ступор, пытаясь понять, сколько в словах Ляли умных мыслей, и сколько желания поиздеваться над нами.
— Ляля, после этого мое отношение к тебе не будет прежним. — Заявил ошарашенный змей. — Я чертов гуманитарий с бездарным воображением.
— А я вообще застрял на уровне детского сада. Надо же, Дед Мороза представил. — Мне стало так смешно над самим собой.
Я не смог бы воспроизвести на словах, всё, что сказала Ляля, не говоря уже о том, чтобы воспроизвести в воображении.
— Ничего такого сверхъестественного. Иногда, перед сном я думаю о том, как устроен мир, чтобы понять, как в нем работают переходы. — Кошка скромно потупила взор.
— А я перед сном думаю, что мне с утра съесть яичницу или омлет. — Признался я. — Ляля, а если бы ты представила меня, я бы тоже выглядел, как существо с полотнища авангардиста?
— Без понятия, Жорж, ты не такой загадочный, чтобы о тебе думать перед сном. — Это была поддевка.
Ляля заигрывающе шлепнула меня под зад. Я бросился к ней, но куда там, она отскочила с грацией кошки в сторону, а я, как неуклюжая макака проскочил
